Птица чуть отпрянула назад и с новой силой бросилась на мнимого соперника. С замиранием сердца Роуэн заметил, как на землю медленно упало зеленое перо.
— Оставьте плащ! — скомандовал он. — Бросьте его на землю!
Угрюм и Морелюб отшвырнули плащ в сторону. Птица подлетела к нему и торжествующе стала раздирать его на клочки.
Роуэн подполз к перу. Забинтованной рукой он задел за камень, и слезы покатились у него из глаз. Он вытащил из кармана кувшинчик и дрожащими пальцами отвинтил крышку.
Перо было еще теплым. На его гладком острие блестела капля жира. Роуэн окунул перо в голубую жидкость. Затаив дыхание, он принялся медленно ее перемешивать. Раз, другой, третий.
Он поставил кувшинчик на камень и крепко зажмурился, не осмеливаясь посмотреть, получилось ли что-нибудь на этот раз. Но тут же раздались три радостных возгласа, и глаза Роуэна распахнулись сами собой.
Стеклянный кувшинчик сиял изумрудным светом. Зеленым, словно листья на деревьях. Зеленым, словно перья драчливой птицы. Зеленым, как трава, что растет на лужайках Рина.
Теперь настало время лечить Ясинку. Она ободрала о камень руки, и птица расцарапала ей плечи и спину.
Ясинка не позволила никому, кроме Роуэна, дотронуться до себя и сидела очень прямо, пока он сквозь разрывы в одежде смазывал ее раны. Должно быть, мазь жгла, но Ясинка ничем не выдавала своей боли.
Угрюм и Морелюб стояли поодаль. Морелюб все поглядывал на небо и наконец сказал:
— Надо как можно быстрее отыскать последний элемент эликсира. Скоро ночь. Уже темнеет.
Роуэн понимал, что все мысли Морелюба устремлены к уходящей из жизни Хранительнице, но сам он мог думать только о маме. Сколько времени прошло с тех пор, как он ее покинул?
— К этому времени избрание должно было завершиться, — проговорила Ясинка. — Оракул должен был огласить имя нового Хранителя.
— Откуда Хранительница знает, что умрет на рассвете? — спросил Роуэн.
— Так было всегда, — ответила Ясинка. — Такова тайная сила Кристалла. Избрание всегда происходит в одну-единственную ночь в году — в полнолуние этого месяца. Ведь именно в этот день Орин обрел Кристалл. Но прежде пламя над пещерой Хранителя всегда вспыхивало еще до заката.
Она с осуждением посмотрела на Роуэна.
— Я не виноват, что осталось так мало времени, — с негодованием ответил Роуэн. — Мы вышли из Рина тотчас, как только нас призвали. И я никого не просил подсыпать моей маме яд.
В ушах у него зазвучали последние строки из стихов Орина:
Что это за чудовище? Чего Роуэн боялся больше всего? Больше всего на свете он боялся, что не выполнит свой долг. Тогда мама умрет. И он не успеет избрать Хранителя. И Кристалл померкнет. Из-за Роуэна Водяная страна и Рин неотвратимо окажутся под угрозой нападения зибаков. И сам он, и Силач Джон, и Аннад, и все их друзья будут убиты или попадут в рабство. Враги разрушат деревню и разорят прекрасную долину… Сколько раз по ночам Роуэну снились кошмары о гибели Рина!
Но в стихах Орина говорилось вовсе не об этом. Орин имел в виду совсем другой страх, другое чудовище. Ведь Орин был водяным человеком, и загадка предназначалась для его соплеменников.
Роуэн внимательно посмотрел на Угрюма, Морелюба и Ясинку, на их бледные напряженные лица и неподвижные глаза.
— Что вы видите в самых страшных снах? — спросил он.
После короткого замешательства все трое в один голос ответили:
— Великого Змея.
Роуэн тяжело вздохнул. Именно этого он и ожидал, но все равно до последней секунды надеялся…
— Из пасти Великого Змея сочится яд, — сказал Угрюм. — Я думаю, в стихах Орина говорится об этом. Для эликсира нужна капля яда.
Ясинка и Морелюб кивнули.
Повисло тяжелое молчание. На поляне было сумрачно и тихо. Драчливая птица больше не кричала и не прилетала к луже. Должно быть, она уже отправилась спать в свое гнездо.
— А как нам найти Великого Змея? — наконец спросил Роуэн.
Перед глазами у него стояла картинка, которую он рассматривал в Книжном Доме. Она и тогда произвела на него гнетущее впечатление. Но теперь Роуэн буквально оцепенел от ужаса при мысли о том, что ему предстоит встретиться с чудовищем наяву.
— Море кишит змеями, их нетрудно найти, — сказал Морелюб. — Стоит только показаться на берегу после захода солнца, и они тебя сами отыщут.
— А Великий Змей? — настаивал Роуэн.
Ясинка и Морелюб посмотрели на Угрюма.
В ушах у Роуэна зазвучали слова Жемчужника: «И глаза у тебя словно у человека, который увидел Великого Змея и остался в живых. Глубокие и исполненные знания. Очень необычно в твоем юном возрасте. Я знал лишь одного мальчика с таким взором».
Роуэн обернулся к Угрюму и тихо проговорил:
— Ты его видел.
— Да, — не поднимая глаз, кивнул Угрюм.
