Дав волю вспышке гнева, растерянности и жутких воспоминаний, Розалинда не сразу почувствовала, как на глаза набежали слезы. Когда они сорвались с темных ресниц и покатились по щекам, она смахнула их тыльной стороной ладони, досадуя оттого, что расплакалась при нем. Но когда она повернулась и устремилась к выходу, он встал и снова взял ее за руку. Они стояли, не в силах отвести глаза друг от друга, но мгновение миновало, и он еще крепче сжал ее руку, а глаза у него опасно сузились.
- Я весьма рад, что остался в живых, миледи. Но - "удовольствоваться"? Я удовольствуюсь только тогда, когда то, что мое по праву, станет действительно моим.
- Но... я пыталась добиться, чтобы ты получил обещанную награду... запинаясь, проговорила Розалинда. - Я действительно пыталась...
- А как насчет тебя самой? - перебил он ее. - Ты моя, потому что принесла обет по обряду весеннего обручения. - Его глаза пронзали ее с пугающей силой. - Ты моя по праву владения.
- Нет, - прошептала она, не желая признавать убийственную правду его слов. - Нет, я - не чье-то владение, и уж во всяком случае не твое.
Она так говорила, но слова ничего не могли изменить. Молчание тянулось долго, и наконец он выпустил ее руку.
- Кто скажет правду твоему отцу? Ты или я? - спросил он тихим и спокойным голосом, в котором, однако, ей явственно слышалась угроза.
- Неужели ты говоришь всерьез? - ахнула она. - Ты же понимаешь, что это - твой смертный приговор!
- Ты скажешь ему, что мы муж и жена - воистину и без оговорок, - или я скажу? - настаивал он, словно и не слышал ее возражений.
- Я стану все отрицать... - Розалинда медленно покачала головой, глядя ему в глаза. - Ты безумец, - прошептала она, заметив, какую угрюмую решимость выражает его лицо. - Он же убьет тебя! Ты даже не успеешь рассказать ему все до конца!
- Ему, несомненно, ничуть не больше, чем тебе, захочется, чтобы правда вышла наружу, - едко парировал он. - Но я... - Он осекся и помрачнел. - Есть дела, которыми я должен заняться незамедлительно. Дела, которые я не стану откладывать.
Он потянулся за рубашкой и снова насмешливо улыбнулся:
- Посудите сами, леди Розалинда. Если он так кровожаден и если он прикончит меня за то, что я открою ему правду, то вы по крайней мере от меня избавитесь. Но ведь в конечном счете именно этого вы желаете больше всего, разве не так?
Розалинда была совершенно растеряна и сбита с толку этим парадоксальным рассуждением. Она вообще не могла бы сказать, чего хочет от этого человека, но одно не подлежало сомнению: она не хотела, чтобы его прикончили, и уж тем более - по воле ее отца.
- Я не хочу твоей смерти, - ответила она еле слышно. Он слегка вскинул голову, и его брови скептически поднялись.
- Ты отвергаешь меня как супруга, но не хочешь моей смерти, - принялся он размышлять вслух, словно прикидывая на руке вес какого-то груза. Потом его взгляд стал более острым, а голос резким. - К сожалению, выбора у нас нет. Если правда выплывет на свет, то, по твоим словам, в живых меня не оставят. Но и без правды я жить не могу. Так что, сама видишь... - Он еще раз усмехнулся и подвел итог:
- Среднего пути нет и быть не может. Ты можешь выбрать то или другое и ничего больше.
- Но почему? - закричала она, растерянная как никогда. - Почему ты оставляешь только эти две возможности? Почему ты не можешь согласиться...
- Потому что ты дала обет, - прервал он ее вопросы; Он выронил рубашку и схватил Розалинду за руки. - Потому что мы заключили брак по обряду весеннего обручения. - Он наклонил голову, и его опаляющий взгляд встретился с ошеломленным взглядом Розалинды. - Потому что ты моя жена. Моя.
И тогда его губы прижались к ее губам с таким пылом и напором. что она едва устояла на ногах. Гнев, боль, желание - все вспыхнуло и перемешалось в этом поцелуе. Он был немилосердно требовательным, он вынуждал ее рот раскрыться, и язык Эрика проскользнул между ее губами, которые вдруг стали такими послушными... Не осталось протестов, не осталось страха - они расплавились в огне его страсти. И даже жестокая сила поцелуя, его непререкаемая властность, как ни странно, делали ее все более мягкой и податливой, и. наконец она прильнула к нему, забыв обо всем в его объятии.
Голова у нее кружилась и трудно было дышать, когда он наконец чуть отстранился. Их глаза встретились, и в это мгновение Розалинда почувствовала, что ему словно бы открылась какая-то ее тайна, - словно она чем-то выдала себя. Потом он улыбнулся, и это зыбкое ощущение сменилось уверенностью. Она высвободилась из его рук, смущенная и испуганная хаосом собственных чувств.
- Не надо ни от чего отрекаться. Роза. О нашем союзе должны знать все. Я и так слишком долго болтался у твоих юбок, а есть неотложные дела, которые требуют моего внимания.
Он запнулся и помрачнел. На какой-то момент он, казалось, сбился с мысли.
Зато Розалинда обрела голос.
- Болтался у моих юбок?!! - яростно повторила она. - Как ты смеешь укорять меня за твою собственную глупость? Нет, ты в самом деле совершенно безумен!
