- Неделю! Всего лишь одну неделю! - в отчаянии взмолилась она. Он остановился и пронзительно взглянул ей в глаза:
- Ждать? Зачем ждать?
- Затем... - она запнулась. - Просто затем. Он стоял перед ней, и в свете, просачивающемся сквозь листву, его волосы отливали золотом, и особенно бросалось в глаза, как загорело его лицо за дни работы в саду. Он был живым и не правдоподобно совершенным воплощением мужественности. Голос самой природы звал ее к нему, и казалось чудом, что это влечение, по-видимому, обоюдно. И тут же Розалинде пришла в голову заманчивая мысль, которая и подсказала ей опрометчивые слова:
- Если ты просто подождешь... просто не сделаешь и не скажешь ничего такого...
Его стаза блеснули серебряным светом.
- Если я подожду, что тогда?
- Я тебя поцелую, - пообещала она со всей серьезностью. На мгновение их взгляды встретились.
- Тебе, так или иначе, придется поцеловать меня, - заметил он насмешливо. - Поцеловать, и не только...
Она искренне вознегодовала.
- Ты чересчур возомнил о себе, - отрезала она, прекрасно сознавая, что он прав. Но стремление купить его молчание оказалось слишком сильным, и вспышку горделивого возмущения при шлось обуздать.
- Это ты чересчур возомнила о себе, если ставишь себя выше своего законного супруга. Да, ты важная леди. Ты замужем за простым рабом. Но это ничего не меняет. - Его резкий тон вдруг сменился более вкрадчивым. Правда, существуют такие виды рабства, которые не вызывают столь сильных протестов. - Руки Эрика скользнули к плечам Розалинды. - Сделай меня рабом своих поцелуев, Роза. Сделай меня своим рабом, а я сделаю тебя своей рабыней.
Бесконечным показался тот миг, когда он удерживал ее - и силой взгляда, и силой рук. Забыт был ее гнев; забыто намерение подкупить его. Она была напряжена, словно натянутая до предела тетива большого лука... и наконец она была вынуждена признать, что жаждет его поцелуя. Жаждет больше всего на свете.
- Поцелуй меня, - тихо проговорил он. - Купи мое молчание. У тебя есть чем расплатиться. Губами... Языком... - искушал он.
В неудержимом порыве Розалинда прильнула к нему и поднялась на цыпочки, желая дотянуться до его губ. Когда он наклонился, чтобы принять ее поцелуй, когда он придвинулся, чтобы не осталось между ними ни малейшего просвета, она приникла к нему по доброй воле, уже не вспоминая ни о подкупе, ни о цене, ни о молчании, которое собиралась оплатить. Голова кружилась, и рассудок безмолвствовал. Сейчас для нее существовали только тепло его близости, магия прикосновения и неповторимая сладость поцелуя.
Он ничего не требовал от нее на этот раз, поцелуй идя бережным и не настойчивым, но сама эта сдержанность подстрекала Розалинду, и, не размышляя ни о чем, она разомкнула губы я провела кончиком языка по его губам.
И сразу все переменилось.
Его объятия стал и еще теснее, когда он открылся для ее робкого приближения. Их языки встретились, и Розалинду охватил безмерный восторг. Этот поцелуй начала она, но даже в своем блаженном ослеплении она понимала, что поступила так по его безмолвному приказу. И теперь, когда ее захлестнуло желание, как могла бы она отрицать, что он полностью поработил ее? Она оказалась рабыней собственного влечения к нему, но так захотел он, и теперь она с радостью подчинилась его власти.
Рука Эрика двинулась вниз - туда, где зарождался жар, снедающий Розалинду, его губы уже коснулись ее шеи, беглыми летучими поцелуями прокладывая восхитительные узоры, и она задохнулась от страха и томительного ожидания.
- Черный Меч... - едва выговорила она. - Эрик...
Она чувствовала, какой требовательной силой наливается его мужская плоть, прижатая к ее животу.
Он поднял к себе ее лицо и всмотрелся в самую глубину янтарных таз.
- Ты можешь быть Розалиндой, если я Эрик, - шепнул он, - или Розой, если я Черный Меч... но все равно - ты будешь моем. Так и знай, ты будешь моей.
И сразу - к ее полнейшему замешательству - он отстранил ее от себя.
Не менее минуты они стояли на расстоянии его вытянутых стальных рук. Стояли в молча смотрели друг на друга. Розалинда пыталась справиться с взбунтовавшимся дыханием и овладеть собой, почти не сознавая, что и ему так же трудно дышать, как и ей. Но она не могла скрыть ни растерянности, ни страстного желания, которые так ясно читались на ее лице.
- За такой поцелуй... - начал он, все еще дыша с трудом, - за такой поцелуй ты можешь рассчитывать на мое молчание, прекрасная Роза.
- Ты... Ты не станешь объясняться с отцом? - спросила она, безуспешно пытаясь собраться с мыслями.
- Все равно рано или поздно этого не миновать, - предупредил он. Потом, переведя взгляд на ее покрасневшие губы, тихонько засмеялся:
- Но если я буду слишком нетерпелив, то, мне кажется, ты теперь знаешь, как заставить меня молчать.
С этими словами он выпустил Розалинду из рук и отбросил со лба волосы.
- А теперь, как ни приятно мне тут с тобой развлекаться, боюсь, что наше отсутствие скоро будет замечено.
Он отвесил ей низкий стремительный поклон, выпрямился, нахально подмигнул и вернулся к лопате.
