— Если бы ты знала, Розалин, как я устал… Пока тебя не было, я уже успел перебрать кучу вариантов, куда ты делась и что с тобой случилось. Я дурак, Розалин, что потащил тебя на тот званый обед и что не пресёк то обсуждение на корню. Но и ты тоже… Источники свидетели, как непросто мне с тобой приходится.
— А мне как приходится с тобой, об этом ты не думал? Ты так… на меня смотришь, что внутри всё… Я не знаю.
Раньше ей ничего не стоило бросать в него правдой и выводить его на откровенность, но сейчас она не могла наскрести и десятка связных слов, чтобы выразить свои мысли.
— И я тоже не знаю… Мы можем просто забыть о нашей ссоре? Сделать вид, что её не было.
Ей даже не нужно было на него смотреть, чтобы угадать ожидание и надежду в его позе и взгляде. Но она уже решила для себя, что не будет поддаваться на уговоры. Между ними и так всё слишком далеко зашло.
— Нет, Андриан, не можем, — ответила она, сжимая кулаки и надеясь, что он примет её ответ и не станет уговаривать.
— Что мне сделать, чтобы ты передумала? Я уже попросил прощения. Что ещё тебе нужно?! — его голос дрогнул и сорвался на крик. Андриан сделал глубокий вдох и ждал от неё ответа, но она молчала. — Что ж, прогулка, должно быть, тебя утомила. В следующий раз хотя бы предупреди, если соберёшься выйти в город.
Она кивнула и на ватных ногах направилась к двери. Рука легла на тяжёлую кованую ручку, потянула за неё, и приоткрывшаяся дверь впустила в кабинет прохладный осенний воздух. Наверно, кто-то оставил открытым окно. В коридоре пахло опавшими листьями, мокрой землёй и ещё чем-то едва уловимым, но неприятным, похожим на перегной.
Вернувшись к себе в комнату, Розалин присела у окна и взяла недавно начатую вышивку с изображением Каринэйского замка, обрамлённого ухоженным кустами роз. Именно сейчас ей хотелось вновь оказаться на юге, погреться в лучах остывающего осеннего солнца и забыться в утомительных, но приятных хлопотах. Здесь Андриан не позволял ей заниматься ничем, кроме редких прогулок и долгих бесед с ним. Хотя после их ссоры даже это её больше не радовало.
Через два дня герцог должен был отправиться в столицу, король согласился уделить ему время. Сначала она с нетерпением ждала его отъезда, ведь правильно говорят: с глаз долой — из сердца вон. Но теперь стоило ей представить, что больше никто не будет украдкой наблюдать за ней из окна, отчитывать за своевольный выход на улицу и укорять её нрав во вздорности, как сердце начинало болезненно щемить. Эти чувства, как осенний холодный ветер, пробирались под кожу. Только кровь от них не холодела, а становилась лишь горячей.
«Быстрее бы он уехал», — думала Розалин. — «Хоть бы он никуда не уезжал», — противоречила она самой себе.
В растрёпанных чувствах, уже после заката она погасила лучину и отправилась спать. Сон тяжёлым покрывалом лёг на тело, придавил к кровати и потушил пожар сомнений и противоречивых мыслей, заменяя их бессвязными образами, о которых к рассвету не останется даже воспоминаний. Подобные ночи, когда сон оказывался особенно глубок, обычно проходили незаметно, без единого пробуждения.
Но на этот раз Розалин открыла глаза не на рассвете, а глубоко за полночь. Руки инары жгло, особенно левую, а в комнате было так темно, будто на небе погасли и луна, и звёзды. Воздух казался спёртым и пропитанным смрадным, гнилым запахом. Розалин медленно вытащила левую ладонь из-под одеяла, но она и без того понимала, что в её комнату кто-то впустил скверну.
Голубоватый свет, исходивший от ладони, скользнул по кровати и сполз на пол, где тёмные языки магического пламени плясали и извивались, словно змеи, сотканные из чёрного тумана.
У её кровати он немного рассеивался, но у двери, ведущей в коридор, скверна была особенно густа. Из комнаты выбраться у Розалин так просто не получится.
Она осторожно подвинулась ближе к краю постели и медленно занесла левую руку над полом. Языки чёрного пламени разбежались в стороны, как капля масла, упавшая на поверхность воды. Но на полу всё равно оставалась едва заметная тёмная дымка. Инара спрятала руку за спину, и пламя вновь устремилось к кровати.
Она отползла как можно дальше от края и выставила руку перед собой, не давая скверне забраться на постель и пытаясь сообразить, что делать дальше. Пока её силы не иссякли, бояться за свою жизнь причин у неё не было. Её взгляд вновь упал на высокое чёрное пламя у двери.
«В коридоре оно, наверно, и того выше», — подумала Розалин и тут же вспомнила о дежуривших возле её комнаты стражниках.
— Жа-ак, — позвала она, уже подозревая, что не услышит ответа. Господин Гарнер предупреждал, что соприкосновение со скверной может сразу же привести к болезни. Жак не поможет, а Андриан…
А Андриан спал в соседней комнате, наверняка точно также объятой чёрным пламенем, невидимым для обычного человека.
— О источники! Им нужна не я…
Это осознание её отрезвило.
