Раньше Саид и представить не мог, что его язык и гортань способны порождать такие звуки, такие сочетания звуков. Он щёлкал, трещал, причмокивал… ни один звук не повторялся дважды, и ничего в этой песне не походило на человеческую речь – но кто знает, на каком языке говорят между собой звёзды?
– Šŕmë!.. – всё громче кричал Саид. – Qwrŋaþħ!.. Đæł;łę!..
А потом подошёл вахтенный матрос, схватил его за ухо и со страшными ругательствами оттащил в каюту.
Саид не сопротивлялся. Он уже понял, что звезда всё равно не слышит.
Одним голосом, конечно, до неё не докричаться. Ведь звезда – она далеко.
Он был не дурак, он понимал: чтобы звезда услышала – нужно радио.
Настал вечер 2 августа, и Арлекин так ничего и не знал о том, что делается во внешнем мире за благословенной стеной подсолнухов.
Его голова всё ещё была перевязана. Не наденешь диадему, не включишь имплант, не узнаешь, какие дела творятся в мире. Нетвизоров, а уж тем более гарнитур в реалианской общине не водилось (это были скверные вещи, засоряли сознание). Итак, Арлекин мог судить о происходящем только по тому, что лично видел, слышал и обонял.
Зарево и дым. Рокот спасательных и пожарных рингеров. Треск выстрелов. Запах дыма. Всё это – на севере, в стороне Новой Москвы. Этого, пожалуй, было достаточно.
Арлекин не слишком огорчался, что не знает ничего больше. Близких людей в погибшей колонии у него не было. Остальные были не его заботой. Он отдыхал.
Арлекин чувствовал себя заметно лучше. Он уже мог гулять по саду, где сектанты трудолюбиво и слаженно, как муравьи, убирали последствия бомбёжки: срезали сломанные ветки, чистили дорожки от листвы. Садовника Игоря нигде не было. Валериан коротко сказал, что тот болен.
Сам Валериан почти не общался с Арлекином. Гейммастер был весь в делах – проповедовал, разъяснял, успокаивал, руководил работами. Добывал где-то стёкла для восстановления пирамиды медиториума (при падении, к счастью, никто не пострадал). Одновременно лихорадочно искал покупателей на своё масло (транспортный узел Новой Москвы погиб – ничего вывезти было невозможно). Словом, совсем забыл о Брэме Конти, своём бывшем кураторе из несуществующего более экстрагарда несуществующего филиала «Рио-Био» в несуществующей Новой Москве… Арлекина это тоже не огорчало. Единственным человеком, о котором он хоть сколько-нибудь беспокоился, был Игорь.
– Что с садовником? – спросил он как-то у Нади.
Сиделка растерянно развела руками.
– Ничего не можем понять. Утром лежал как в параличе, но недолго. Вроде поправился, стал ходить… Потом вдруг раз – и эпилептический припадок. Сейчас вроде нормально, но ведь ему говорить нельзя – обет молчания. Как поймёшь, что он чувствует?
– Я хочу с ним увидеться.
Надя озабоченно нахмурила бровки.
– Не знаю, дозволит ли гейммастер… Я у него спрошу.
Ответа пришлось дожидаться долго. Сильно уставший Валериан явился лишь вечером, перед самым закатом (без диадемы Арлекин не знал даже точного времени).
– Обрадую вас, мой друг, – сказал Валериан, разматывая бинты Арлекина, чтобы сменить повязку. – Война кончилась. Венера ударила по Луне Роем Светлячков. Фламмарион сдался.
– Да ну? – без особого интереса откликнулся Арлекин.
– Представьте себе. Эрикс и Фламмарион теперь лучшие друзья и союзники. Собираются воевать с Аквилой… С Аквилой, бог мой! Как дети, честное слово, – гейммастер вздохнул. – А вы, значит, хотите поговорить с Игорем?
– Просто сказать спасибо.
– Нет, мой друг, – Валериан покачал головой. – Одним «спасибо» вы не отделаетесь. Он, между прочим, пострадал на вашем задании. Вы не думали о том, как исправить дело?
– Я не знаю, как его лечить. И никто не знает.
– Даже те, кто сделал цветок? Простите, если спрашиваю лишнее, – спохватился гейммастер.
– Ничего, ничего. Те, кто сделал цветок, тоже хранят обет молчания. Уже триста лет как.
– Так называемые аквилиане? – Валериан не выказал и тени удивления. – Те, кто за ними стоит, не молчат для умеющих слышать.
– Не кормите меня своей религиозной гнилью, – огрызнулся Арлекин. – Даже если действительно в неё верите.
– Верю? – Истиноучитель величественно выпрямился – как всегда, когда собирался изречь какое-нибудь откровение. – Сюань Цзан говорил: «Глупый верит. Умный не верит. Посвящённый – знает». Иногда он ещё добавлял: «Совершенномудрый – не знает…»
– А вы сами кто? Совершенномудрый или только посвящённый?
– Не знаю, – смиренно сказал Валериан. – Но спасибо, что сказали про аквилиан. Придётся обратиться напрямую к Разработчикам, молить ниспослать лекарство. Читкод Исцеления бесполезен в таких случаях… – Гейммастер проигнорировал презрительную усмешку Арлекина. – А теперь вернёмся к цветку, мой друг. Поговорим о нём в контексте нашего с вами соглашения.
– Вы так и не отказались от мысли его продать?
– А что могло заставить меня отказаться?
– Осознание того, что жадность – грех.
Валериан снисходительно повёл бровью.
