Власти отреагировали быстро. По местному радио выступил раис Садретдин Камалов, глава Рабата. На Земле никто не воюет, успокоил раис своих подданных, все идет своим чередом, все финансовые обязательства космиков остаются в силе. И разъяснил по-простому: курс энерго не упадет, а значит, не упадут и юни. Вот этого говорить не стоило. После таких слов уже и не самые сметливые люди сообразили, что делать.
Все, кто хранил сбережения в юни, бросились к обменным лавкам — избавляться от кафирских бумажек, пока те совсем не обратились в труху. За считанные минуты очереди вытянулись на кварталы. Кассиры, все в поту, еле успевали переписывать курсовые таблички. За какой-то час курс покупки юни упал на триста процентов. Курс продажи почему-то не шелохнулся, но кого он интересовал? Обезумевшие люди по любой цене рвали из рук то, что теперь казалось им твердой валютой — иделистанские ахмади и русские расчетные единицы, «реды». В торговых рядах творилось что-то невообразимое. Сметали все. Кое-где над лавками уже повисли наспех намалеванные плакаты: «Юни не принимаем», кое-где уже дрались в очередях — и повсюду орали, проклиная грабителей-менял и торговцев.
Хозяева обменников — Бабаджан Галимов и тот же Садретдин Камалов — тем временем потирали руки. Они-то знали, что курс энерго (а значит, и юни) привязан к джоулю и определяется не рынком и не банками, а средней энтропией Вселенной. Энерго не упал шестьдесят лет назад, когда Марс и Луна отпали от Венеры, а значит, не должен был упасть и сейчас. Массовое безумие сулило менялам баснословную прибыль. Но когда ажиотаж перерос в погромы, даже менялы поняли, что пора бы и честь знать. То ли заломленный в обменнике Галимова курс вышел за какую-то психологическую отметку, то ли закончились реды и ахмади, то ли народ просто остервенел — но в какой-то момент склока в очереди переросла в бунт. Охранников избили и прогнали. Перепуганный кассир забаррикадировался и позвонил хозяину. Галимов немедленно выслал на базар машину с вооруженными до зубов нукерами — вывезти выручку, и позвонил Камалову.
— Мы сегодня достаточно заработали, Садри, — без обиняков сказал он. — Прикажи закрыть базар и выведи полицию, пусть успокоят людей.
Раис немного поколебался (его-то собственный обменник еще не трогали), но осторожность взяла верх над жадностью. Он выслал отряд полиции на базар. Однако народ был уже так возбужден, что не разошелся даже после выстрелов в воздух. Тогда офицер полиции — еще молодой человек, жаждавший показать крутизну — приказал стрелять по толпе. Это возымело действие. Люди разбежались, а на земле осталось двенадцать трупов. Камалов пожурил офицера за излишнее рвение, но наказывать не стал: в конце концов, мятеж был подавлен. (В тот момент раису казалось, что это так).
Тем временем Малик Хамид-оглы Мирзаев не слишком поддался общей панике. У него не было сбережений в юни — все деньги вкладывал в чайхану — так что падение курса ему прямо не грозило. Другое тревожило гораздо больше. Саид, единственный сын. Как он там, в колонии? И что с ним будет, если небесная война придет в Новую Москву?
Мирзаев запер чайхану, сказал жене никому не открывать, сунул за пояс пистолет и пошел в благотворительную миссию — связываться с Саидом. Миссия была заперта. У входа гомонил возбужденный народ — кто-то пустил слух, что здесь меняют юни на золото «по справедливому курсу». Дело было еще до побоища на базаре. Громкоговоритель каждую минуту уговаривал расходиться, но это не помогало — толпа становилась только плотнее и угрюмее. Чем больше кафиры доказывали, что никакого золота у них нет, тем сильнее люди убеждались в обратном.
При виде толпы Мирзаев чуть не повернул назад — такой угрозой от нее веяло. Приличных людей здесь не было, все приличные люди разбежались по домам — защищать добро от грабителей. У миссии собрались те, кому нечего было защищать и нечего терять. Но тревога за Саида пересилила страх. Мирзаев кое-как протиснулся к двери, объясняя, что у него сын в больнице. Все знали чайханщика, поэтому верили и расступались. У запертой двери пришлось долго ругаться через микрофон с охранником — «капитана Конти зови, он меня знает!» — пока охранник не сдался. Дверь все равно не открыли, Конти не появился, но хотя бы кто-то из начальства вышел поговорить с Мирзаевым через дверь.
— Где мой сын? — Мирзаев грохнул кулаком в дверь. — Где Саид? Давай связь!
— Нет связи, нет! — выкрикнул кто-то из начальства. — И вашего Саида нет в сети, я проверил! Его увезли из колонии.
— Увезли? Куда?
— Откуда я знаю! Это Гриффит, при чем тут мы? Спрашивайте у Гриффита!
