Вместе с делегацией отправилось не меньше двух сотен школяров и преподавателей. Услышав вердикт прево, они отправились на улицу Сент-Антуан поджидать освобожденных товарищей. Толпа шумела, и из окон стали высовываться горожане. К пришедшим присоединились случайные прохожие. Тут явились и освобожденные школяры во главе с теми, кто вызволил их из тюрьмы. Все принялись обниматься и кричать «виват», вверх полетели шапочки. В это же время отряд сержантов возвращался в резиденцию прево. Толпа зашикала. Стражники ничего не знали об освобождении и решили, что это бунт. Старший приказал разогнать толпу.
Преподаватели, школяры и зеваки бросились врассыпную. Кое-кто открыл двери, чтобы спасти людей от бессмысленной жестокости вояк. Те еще очень долго, даже на набережных, гонялись за всеми, кто походил на школяров и студентов. Охота на них вскоре перекинулась на другой берег реки и продолжалась до самого вечера. Один человек был убит, и множество ранены. Пешие и конные стражники патрулировали по всему городу. Люди, в которых платье выдавало ученых, уподобились прокаженным. Они прятались, где только могли, в ожидании момента, подходящего для возвращения домой.
Ближе к вечеру один из таких бедняг, завидев стражника, зашел в первую же попавшуюся лавку. Это была кондитерская на улице Бюшри. Он был растрепан после схватки с каким-то горожанином, выведенным из себя университетскими бузотерами.
Жанна в это время думала, что завтра день смерти ее родителей. Она просила отца Мартино отслужить мессу за упокой их душ.
Гийоме домывал стаканы.
Жанна взглянула на вошедшего и вздрогнула: перед ней стоял Франсуа де Монкорбье.
Он тоже был изумлен.
– Я бежал от стражников, – произнес Франсуа, все еще задыхаясь. – Ты перебралась сюда с улицы Галанд?
Жанна кивнула и объяснила, что сохранила там за собой жилье и лавку.
– Я оставил там для тебя… стихи.
– Я их нашла.
Гийоме простился с хозяйкой и ушел с понимающим видом. Послышался зов кормилицы, малыш что-то прокричал в ответ. Франсуа вопросительно посмотрел на Жанну.
– Я тебя на секунду оставлю, – сказала Жанна, – мне надо поговорить с кормилицей.
Жанна помогла ей сменить запачканное мальчиком белье в колыбели. Когда она снова появилась внизу, Франсуа сидел на табурете перед окном и всматривался в темнеющее небо.
– У тебя ребенок?
– Франсуа де Бовуа.
У Франсуа дрогнули ресницы, а на лице появилось нетерпение. Он встал, по-видимому намереваясь уйти.
– Я ничего не понимаю, Жанна. Последний раз я видел тебя на уроке и ты была сама не своя. Я подумал, что надоел тебе. Потом я получил твою записку. Прощальную. Почему ты не сказала мне, что выходишь замуж?
– Хочешь вина? – спросила Жанна.
– С удовольствием.
– А может, ты голоден? У меня остались пирожки.
– Жанна, ответь мне.
– Я была беременна от тебя. Мне надо было выйти замуж, а ты не стал бы хорошим супругом.
– Так это мой сын? – воскликнул Франсуа.
Жанна кивнула.
– Я хочу его видеть.
Жанна поставила перед ним стакан вина. Франсуа взглянул на него, но не взял в руки.
– Твой муж наверху? – спросил он.
– Если ты имеешь в виду небеса, то ты прав.
Франсуа прислонился к прилавку, опустил голову и замолчал.
– Когда же он умер? – произнес наконец он.
– Несколько месяцев назад.
– Ты любила его?
– Могу сказать, что он был безупречен.
– Обо мне ты такого не скажешь. Почему ты думаешь, что я был бы тебе плохим мужем?
– Задай этот вопрос сам себе, – ответила Жанна.
– Но что скажешь ты?
– У тебя нет работы, ты выпивоха и ветреник… Блуждающий огонек. Маловато для семейного очага.
У Жанны пропало желание спрашивать его о любви к мальчикам. Ей было все равно. По некоторым обмолвкам Бартелеми она поняла, что иные мужчины ищут в других образ собственной юности.
– И все же я не мог отделаться от мыслей о тебе с тех самых пор…
– С вечера на улице Дез-Англэ? – спросила Жанна, устав от собственного безразличия.
Ей не хотелось ни в чем упрекать Франсуа, ибо это было конечно же бесполезно. Нельзя упрекать дуб, распускающий крону по ветру, и ос за то, что они не приносят мед. Так уж случилось, что она привязалась к нему, а он к ней, и ничего с этим уже не поделать. Жанна поняла это гораздо яснее, чем раньше.
– Я жил как вдовец, – глухо сказал Франсуа. – Судьба отняла у меня сокровище, которое я похитил, и только тогда я понял, что заменить его нечем.
– И ты конечно же украл еще много сокровищ… – сказала Жанна с вымученной улыбкой.
– Ни один каравай не заменит куска, выпавшего изо рта, – ответил Франсуа, поднимая на нее свои карие глаза.
От этого разговора у Жанны сжималось сердце. Пятнадцать месяцев без Франсуа показались ей вдруг невыносимо долгими. Жанна только сейчас поняла, как страшно ей не хватало их всех – Франсуа, родителей, Дени, Исаака, Матье, Бартелеми. Она едва сдержала рыдания.
– Муза поэта непостоянна, ведь правда? – сказала она.
– Поэзия вовсе не мое ремесло, – ответил Франсуа.
– Верно: это твоя жизнь.
Он улыбнулся. Жанна взглянула на него и поняла, что этой-то улыбки ей так и недоставало. И еще его взгляда. Темный мед и вишни. Франсуа потянулся за стаканом и сделал глоток вина.
