Это не история отца Климента. Это история Джона Мерриуэзера Гэбриэла, Креста Виктории за боевые заслуги, приспособленца, человека чувственных страстей и огромного личного обаяния.
И он, и я, каждый по-своему, любили одну и ту же необычную женщину Все мы, приступая к описанию истории своей собственной жизни, ставим себя в качестве центральной фигуры.
А с течением времени задумываемся, начинаем сомневаться, попадаем в тупик. Так случилось и со мной. Сначала это была моя история. Позднее я решил, что это история нас двоих, Дженнифер и моя, подобно истории Ромео и Джульетты, Тристана и Изольды. Потом наступила потеря всех иллюзий . Но вот в беспросветном мраке моих разочарований, словно лунный свет, появилась Изабелла. И тогда она стала центральной фигурой гобелена, а я.., я был всего лишь фоном, вытканным стежками, - не более. Не более, но и не менее, ибо без однообразного блеклого фона не сможет выделиться рисунок.
Но вскоре рисунок опять изменился. Теперь это была уже не моя история и не история Изабеллы, а история Джона Гэбриэла.
И она кончается здесь. Кончается вместе с Джоном Гэбриэлом. Но в то же время именно здесь она и начинается.
Глава 1
С чего начать? С Сент-Лу? С собрания в Спортивном комплексе, где будущий кандидат от консервативной партии майор Джон Гэбриэл, кавалер Креста Виктории, был представлен старым (очень старым!) генералом и произнес речь, несколько разочаровав нас всех своим простоватым монотонным голосом и уродливым лицом, так как нам, дабы подкрепить собственную решимость, пришлось вспомнить о воинской доблести кандидата, равно как и о том, что необходимо сближение с народом - ведь привилегированный класс в наше время так ничтожно мал!
Может быть, начать с Полнорт-хауса... Низкая длинная комната, окна, выходящие на море... Терраса, куда в ясные, погожие дни можно было перевозить мою каталку, чтобы я мог видеть Атлантику - ее грохочущие валы и темно-серую скалу, прерывавшую линию горизонта, а на скале - зубчатые стены и башни замка Сент-Лу, который, как мне всегда казалось, выглядел будто акварельный этюд, сделанный романтической юной леди в году этак одна тысяча восемьсот шестидесятом.
Замок Сент-Лу производил обманчивое впечатление театральности, ложного романтизма, что иногда присуще предметам подлинным. По всей вероятности, замок был возведен еще в ту пору, когда человеческая природа была достаточно естественной, чтобы испытывать удовольствие от романтизма и не стыдиться этого. Замок наводил на мысль об осадах, драконах, пленных принцессах, рыцарях, облаченных в доспехи, и прочем пышном и пустом великолепии, знакомым по дрянным историческим кинолентам. Хотя, если вдуматься, история, в сущности, и есть не что иное, как дрянное кино.
При виде замка Сент-Лу ожидаешь встретить персонажей, похожих на леди Сент-Лу, леди Трессилиан, миссис Бигэм Чартерно и Изабеллу. И поражаешься, когда действительно встречаешься с ними.
Может, мне и начать свой рассказ с визита, который нанесли мне эти три старые дамы вместе с Изабеллой? Престарелые леди отличались горделивостью осанки; их одежда давно вышла из моды; бриллиантовые броши были в старомодной оправе. Помнится, я тогда с удивлением сказал Терезе: "Они не могут.., просто не могут быть.., настоящими!"
А может быть, стоит начать с событий более ранних, с того момента, когда я сел в машину и поехал в аэропорт Нортхолд, чтобы встретиться с Дженнифер?
Но за всем этим опять-таки - моя жизнь, которая началась за тридцать восемь лет до этого и кончилась в тот самый день...
