– А-а, понятно! Художники, писатели, все они такие… – протянул он, демонстрируя свою терпимость. – Да, теперь мне все ясно.
– Хотя бы Роберта удалось отстоять, – сказала мне Тереза после ухода капитана Карслейка.
Я обвинил ее в том, что она неразборчива в средствах.
Когда пришел Роберт, Тереза проинформировала его о его политических убеждениях. Он запротестовал:
– Я ведь никогда не был членом Коммунистической партии! То есть я хочу сказать, мне просто по душе их воззрения. По-моему, в целом их идеология верна.
– Вот именно, – кивнула Тереза. – Именно так я и сказала Карслейку. Время от времени будем оставлять на ручке твоего кресла раскрытый томик Карла Маркса – и все. Ты спасен, тебя не будут просить ничего делать.
Роберт засмеялся:
– Все это очень хорошо, Тереза, но что, если ко мне начнут приставать представители другой партии?
Тереза заверила его, что не будут.
– Насколько мне известно, – заявила она, – лейбористы боятся коммунистов еще сильнее, чем тори.
– Интересно, – спросил я, – кто наш кандидат?
Дело в том, что Карслейк не слишком распространялся по этому поводу. Тереза спросила его, собирается ли сэр Джеймс снова выставлять свою кандидатуру на выборах. Карслейк покачал головой:
– Нет, не собирается. Нам предстоит ожесточенная борьба. Даже не знаю, что из этого получится. – Он выглядел очень обеспокоенным. – Дело в том, что наш кандидат – не из местных.
– Кто он?
– Некий майор Габриэль. Кавалер креста Виктории [2].
– Он получил крест Виктории на этой войне или на предыдущей?
– На этой, на этой. Он совсем молодой – тридцать четыре года. Великолепный послужной список. Был награжден за «героизм и верность долгу». Во время атаки в Салерно командовал пулеметным расчетом под непрерывным огнем противника. Все его бойцы, кроме одного, были убиты, а он, раненый, в одиночку удерживал позицию до тех пор, пока у него не кончились боеприпасы. Затем отступил на основные позиции, убив несколько вражеских солдат ручными гранатами, и вытащил своего единственного оставшегося в живых бойца, тяжелораненого, в безопасное место. Здорово, правда? К несчастью, выглядит Габриэль не слишком впечатляюще – низкорослый, непривлекательный тип.
– А оратор он какой? – спросил я.
Карслейк просиял:
– О, тут все в порядке. Определенно ловок, если вы понимаете, о чем я. Быстрый как молния. И рассмешить публику тоже может. Конечно, многие его шуточки – просто дешевка… – На секунду на лице Карслейка мелькнула тень отвращения. По моим представлениям, он был истинным консерватором, предпочитающим смертную тоску дешевым увеселениям. – Но публике это нравится… да, им это нравится. Конечно, – добавил Карслейк, – он ничего собой не представляет…
– Вы хотите сказать, он родом не из Корнуолла? – уточнил я. – Откуда же он взялся?
– Откровенно говоря, понятия не имею… Он словно явился ниоткуда. Я думаю, что не следует заострять внимание избирателей на его биографии. Разыграем военную карту – отвага и все такое. Он в состоянии стать кандидатом так называемых простых людей – средних англичан. Разумеется, он не такой кандидат, с какими мы привыкли иметь дело… – Карслейк погрустнел. – Боюсь, леди Сент-Лу его не одобряет.
Тереза деликатно поинтересовалась, имеет ли значение одобрение кандидата со стороны леди Сент-Лу. Оказалось, что имеет. Леди Сент-Лу возглавляла Ассоциацию женщин-консерваторов, а женщины-консерваторы в Сент-Лу представляли собой реальную силу. Они всем руководили, везде заправляли, проворачивали уйму дел и таким образом, по словам Карслейка, оказывали огромное влияние на женщин-избирательниц.
– А женщины, – добавил он, – всегда самая ненадежная часть аудитории. – Тут он слегка воспрянул духом. – Есть одна причина, почему я с оптимизмом думаю о шансах Габриэля, – заявил он. – Он нравится женщинам.
– И леди Сент-Лу?
– Леди Сент-Лу, – стал пояснять Карслейк, – ведет себя в высшей степени благородно… Она не скрывает того, что ее взгляды устарели. Однако она всем сердцем поддержит решения, которые ее партия сочтет необходимыми. В конце концов, – грустно закончил Карслейк, – времена меняются. Мы привыкли в политике иметь дело с джентльменами. А где они сейчас? Хотелось бы мне, чтобы наш парень был джентльменом, но он не джентльмен, и с этим приходится считаться. А если нельзя найти джентльмена, то лучше всего выставить в качестве кандидата героя.
После того как Карслейк ушел, я заметил:
– Его последние слова – ну просто эпиграмма.
Тереза улыбнулась. Потом сказала, что ей как-то жаль майора Габриэля.
– Как ты думаешь, какой он? – спросила она. – Наверное, пренеприятнейший тип.
– Нет, я склонен думать, что он – славный парень.
– Из-за его ордена?
– Вот уж нет! Крест Виктории может достаться и сорвиголове, и даже дураку. Знаешь, говорят, старый Фредди Элтон получил свой орден только потому, что по дурости не знал, куда отступать с передовой. Его поведение назвали стойкостью перед лицом опасности. А на самом деле он просто не знал, что все остальные уже отступили.
– Хью, не смеши меня. С чего ты взял, что этот Габриэль должен быть славным малым?
