Он видел, как Роза, сотканная из дыма, вышла из странного мертвого сада и пошла к ручью с такой темной водой, что казалось, будто это и не вода, а чернила. Она встала на камень, чтобы перейти на ту сторону, и раскинула руки для равновесия, и тогда он заметил, что в одной руке она держит какую-то мокрую мятую тряпку. Норману показалось, что это ночная рубашка, и он подумал: Почему ты ее не наденешь, бесстыжая сука? Или ты ждешь, что придет твой дружок и засунет тебе по самое не хочу? Хотел бы я посмотреть на это. Действительно, очень хотел бы. Знаешь, что я тебе скажу – если, когда я тебя разыщу, ты будешь сидеть-миловаться с каким-нибудь сопляком, то когда копы найдут его труп, его чертов прибор будет торчать у него из задницы, как свечка из торта.
Но никто не пришел к ней – в том сне. Роза, парящая над кроватью, Роза в дыму, она спустилась по тропинке, что вела через рощу. Деревья были как мертвые, они были как… Ну, такие же мертвые, как Питер Словик. В конце концов она вышла на опушку. Там стояло одно, вроде как еще живое дерево. Она опустилась на колени, подобрала горсть семян и завернула их в какую-то тряпку. Похоже, еще один лоскут от ночной рубашки. Потом она поднялась, пошла к каменной лестнице рядом с деревом (во сне никогда не знаешь, какая хрень случится дальше), спустилась вниз по ступеням и исчезла из виду. Он лежал и дожидался, пока она вернется, и вдруг почувствовал, что кто-то стоит у него за спиной. Даже не кто-то, а что-то. Что-то холодное и морозное. Как будто подуло из открытого холодильника. Как полицейскому из уголовной полиции ему приходилось задерживать и всякую шваль, и по-настоящему страшных людей – обколотые наркоманы, с которыми иногда приходилось иметь дело ему и Харли Биссингтону, были, наверное, самыми страшными, – и со временем у него развилось чутье. Он нутром чувствовал их присутствие. И вот сейчас – то есть в том сне – ощущение было такое же. Кто-то подкрадывался к нему сзади, и у Нормана не было ни малейших сомнений в том, что этот кто-то опасен.
– Я отплачу, – прошептал женский голос. Это был мягкий и чувственный голос, но он был ужасен. Он был безумен.
– Замечательно, сука, – сказал Норман во сне. – Ты пытаешься мне отплатить, а я тебя так изукрашу, что свои не узнают.
Она закричала, и этот крик, казалось, проникал прямо в мозг, минуя уши. И Норман почувствовал, как она подходит к нему. Он глубоко вдохнул и выдохнул сигаретный дым. Женщина исчезла. Норман чувствовал, как она уходила. Потом какое-то время была только тьма. И он был в самом центре этой слепящей тьмы, он парил в ней, спокойный и даже умиротворенный, потому что его уже не беспокоили мутные страхи и исступления желания, которые донимали его наяву.
