— Кто? — спросил Джек.
Элизабет посмотрела на него так, будто он сошел с ума.
— Не знаю кто. Я его не видела. Он подошел сзади.
Джек сощурился:
— Тогда откуда вы узнали, что это был мужчина?
Девушка на секунду задумалась.
— Из-за руки, которая толкнула меня в спину. Она была слишком большая и сильная. И потом, голос тоже был мужской…
Джек насторожился:
— Голос? Этот человек с вами говорил?
— Да.
— Что он сказал?
Элизабет бессильно покачнулась и еле вымолвила:
— Он прошептал: убирайся, англичанка. Возвращайся туда, откуда приехала, пока с тобой не случилось беды.
— И все?
Она кивнула:
— Все.
Этого было больше чем достаточно.
Глядя на Джека полными слез глазами, Элизабет испуганно спросила:
— Кто-то хочет меня убить?
Джек нахмурился.
— Я не сказал бы, что кто-то хочет вас убить. Но видимо, ему хотелось немного вас напугать.
Элизабет невесело рассмеялась:
— Ну, у него это получилось. Я очень испугалась.
— Не надо тревожиться, Элизабет. Теперь я рядом. С вами ничего плохого не случится.
Черный Джек с изумлением услышал собственные слова и осознал, что в тот момент он говорил совершенно искренне. Впервые со дня смерти матери у него появилась потребность оберегать женщину, заботиться о ней. И он понял еще одну вещь: его матери, герцогине, понравилась бы Элизабет Гест. Она доброжелательно отнеслась бы к этой девушке.
— Я, должно быть, выгляжу просто ужасно, — сказала Элизабет. Она завела руки за спину и попыталась привести в порядок прическу.
Джек нетерпеливо отвел ее руки.
— Ну-ка давайте я.
Он умело распределил пряди шелковистых волос между пальцами и начал их переплетать.
— Где вы научились заплетать женщинам косы? — спросила она тихо.
Джек пожал плечами:
— Когда-то я заплетал их матери. — Он быстро сделал косу и, свернув ее на голове, заколол шпилькой. — Но это было очень давно. — Нагнувшись, он поднял с пола се соломенную шляпку. Тулья немного помялась, лента наполовину оторвалась. — К сожалению, она немного пострадала.
— Как это похоже на то, что вы говорили мне в тот первый день, на базаре! — пробормотала Элизабет, принимая у него свою шляпку. — Помните?
— Да.
У нее дрогнул голос:
— Почему вы шли за мной в тот день?
Несколько секунд Джек напряженно всматривался в ее лицо. Он не привык, чтобы его побуждения или поступки ставились под сомнение, тем более, чтобы это делала девушка, молоденькая-премолоденькая барышня.
И он не собирался рассказывать ей о священной клятве, которую дал принцу Рамсесу.
Джек иронично улыбнулся.
— По улицам Александрии разнесся слух: на базарах покупки делает красивая девушка. Говорили, что она похожа не редкую английскую розу. — Его лицо приняло несколько жесткое выражение. — Я давно не видел англичанок. Мне любопытно было проверить, действительно ли эта девица так прекрасна, как говорили сплетники.
— И что оказалось?
— Оказалось, что она даже красивее, чем утверждали.
Элизабет небрежно отряхнула платье — с таким видом, словно привыкла оказываться внутри саркофагов и выслушивать комплименты от решительных джентльменов. Но голос все же выдал ее волнение:
— Милорд, это происшествие должно остаться тайной.
Он утвердительно кивнул головой:
— Разумеется.
— Ведь мы не сделали ничего неподобающего.
— На этот раз — нет.
Она бросила на него возмущенный взгляд.
— Но если мои опекуны услышат, что кто-то на меня нападал, они больше ни на секунду не спустят с меня глаз.
Он решил, что эта проблема решается очень легко.
— Тогда мы ничего не скажем полковнику и миссис Уинтерз.
— И Колетт.
— И даже вашей преданной Колетт.
Элизабет постучала указательным пальцем по нижней губе.
— Мы не станем упоминать о случившемся ни в одном разговоре: ни с леди Шарлоттой, ни с графом Полонски, ни с Али. Ни с кем.
Он был целиком с ней согласен:
— Мы никому ничего не скажем.
Элизабет быстро огляделась, чтобы убедиться в том, что рядом никого нет.
— Не следует признаваться врагу в том, что что-то знаешь.
— Врагу?
О чем, к черту, говорит Элизабет?! Откуда семнадцатилетней девушке с ее происхождением и воспитанием знать о врагах и о том, как надо себя вести с ними?
Тем не менее она так решительно вскинула свою очаровательную головку (или это не решимость, а упрямство?), что Джек даже удивился.
Элизабет понизила голос и таинственно прошептала:
— Кто-то хочет, чтобы я уехала из Египта, милорд. Запомните мои слова: это только первая угроза. Будут и другие.
Он потерял дар речи. Неужели леди Элизабет сошла с ума? Может быть, у нее солнечный удар? Или она поела испорченных фиников?
Несколько секунд Джек молча смотрел на нее. А что, если эта малышка права? Что, если кто-то действительно хотел напугать ее так, чтобы она уехала? Или чтобы выдала те сведения, которые таятся в ее прелестной головке?
То есть — кто-то, помимо него самого.
Ее осенило как раз в тот момент, когда она была заточена в гробу. Нашлась последняя улика, недостающее звено, деталь, завершающая таинственную картину.
От возбуждения у Элизабет горели щеки. Сердце отчаянно трепетало. Мысли неслись неудержимым потоком. Руки дрожали.
