Этим посторонним предметом была открытка, которую он купил в Мутале, в табачной лавке. На ней был вид на буренсхультские шлюзы сверху. На заднем плане виднелось озеро и волнолом, а прямо перед объективом двое мужчин открывали ворота шлюза пароходу, переходящему в верхний шлюз. Вероятно, это была старая фотография, потому что пароход, изображенный на ней, уже не существовал. Он назывался «Астрея» и наверняка давно был принесен в жертву пилам и автогену, превратившись в лом.
Безусловно, специалист по фотографическим открыткам фирмы «Алмквистер и Кестер» посетил Муталу летом. Мартин Бек внезапно вспомнил свежий, кисловатый аромат цветов и запах влажной травы.
Он выдвинул ящик и взял лупу, похожую на совок, с батарейками в рукоятке. Нажал кнопку, и открытку осветила лампочка в два с половиной ватта. Фотография была качественная, он четко различил капитана на мостике в кормовой части палубы и нескольких пассажиров, стоящих у борта. В передней части судна громоздилась куча товара – еще один штрих, свидетельствующий, что фотография сделана давно.
Он как раз передвинул поле зрения на полсантиметра вправо, когда Колльберг бухнул кулаком в дверь и ввалился неожиданно, как гром на рождество.
– Ага, испугался?
– До смерти, – сказал Мартин Бек и почувствовал, что сердце у него никак не хочет войти в нормальный ритм.
– Ты еще не ушел?
– Конечно, ушел. Сижу на втором этаже в Багармуссене и ем сосиску.
– Кстати, известно ли тебе, как ребята из полиции нравов называют эту вещицу? – спросил Колльберг и показал на лупу с ручкой.
– Нет.
– Детектор невинности Мария-Луиза.
– Гм.
– А почему бы и нет? Точно так же ее можно назвать лопаточкой для тортов «Юхан» или еще как угодно. Слышал последние новости торговли?
– Нет.
– При покупке машинки для подсчета банкнот «Маркус» вы получите дополнительно апельсиновое пирожное «Аякс».
– Так купи ее, черт возьми.
– Для того, чтобы сосчитать те десять крон, которые у меня остались? Кстати, когда у нас будет зарплата?
– Наверное, завтра. По крайней мере, надеюсь.
Колльберг бухнулся в кресло для посетителей.
– А лошадка все едет и едет, – вздохнул он.
– И никуда не доедет, – закончил Мартин Бек. Они немного посидели молча. Фразами они обменялись чисто автоматически, при этом ни один, ни другой даже не пытались делать вид, что их это развлекает. Наконец Колльберг сказал:
– Так значит, тот негодяй, которого ты ездил допрашивать, здесь ни при чем?
– Это был не он.
– У тебя есть доказательства?
– Нет.
– Стало быть, интуиция?
– Да.
– Мне этого достаточно. В конце концов есть же какая-то разница между растлением пьяной двенадцатилетней девочки и убийством на сексуальной почве взрослой женщины.
– Есть.
– Кроме того, Эриксон никогда бы не смог ей понравиться. Конечно, если я правильно понял Кафку.
– Да, – подтвердил Мартин Бек, – она не стала бы с ним этим заниматься.
– А тот, в Мутале? Разочарован?
– Ольберг? Да, немножко. Но он упрямый. Кстати, что сказал Меландер?
– Ничего. Я этого психа знаю еще с тех пор, когда мы были в оперативной службе, и за все это время его прорвало лишь однажды, когда ввели карточки на табак.
Колльберг достал блокнот в черном переплете и глубокомысленно пролистал его.
– Когда ты уехал, я прочел все материалы еще раз и решился сделать такое маленькое резюме.
– Да…
– Я, например, задал себе вопрос, который завтра нам наверняка задаст Хаммар: что, собственно, нам известно?
– И что же ты ответил?
– Секундочку. Будет лучше, если ответишь ты. Что мы знаем о Розанне Макгроу?
– Многое – благодаря Кафке.
– Верно. Я бы даже решился сказать, что мы знаем о ней все. Далее: что нам известно об убийстве?
– Мы знаем, когда было совершено преступление. Более или менее знаем, где и как это произошло.
– Мы действительно знаем, где это произошло?
Мартин Бек забарабанил пальцами по столу, потом сказал:
– Да. На экскурсионном пароходе «Диана» в каюте номер А7.
– Группа крови действительно совпадает, но для ареста этого недостаточно.
– Нет, но мы это знаем, – уверенно сказал Мартин Бек.
– Хорошо. Предположим, мы это знаем. Когда же это произошло?
– Вечером четвертого июля. Когда стемнело. В любом случае, после ужина, а он закончился в восемь часов. Примерно между девятью и двенадцатью.
– Как? Ну, об этом мы можем судить по результатам вскрытия. Можем также исходить из того, что она разделась сама. Добровольно. Либо, возможно, под угрозой насилия, но это не слишком правдоподобно.
– Нет.
– И наконец: что мы знаем о преступнике?
Через двадцать секунд Колльберг ответил сам:
– То, что он садист и сексуальный маньяк.
– То, что он мужчина, – добавил Мартин Бек.
– Да, почти наверняка. И то, что он сильный. Розанна Макгроу вовсе не была карликом. Мы знаем, что он был на «Диане».
– Да, если, конечно, исходить из того, что все наши предположения верны.
– И что он должен относиться к одной из двух категорий: пассажир или кто-то из команды.
– Мы это точно знаем?
В кабинете стало тихо. Мартин Бек кончиками пальцев перебирал волосы. Наконец он сказал:
– В противном случае это было бы невозможно.
– В самом деле невозможно?
– Нет.
