В. В. не был прямо запрещен, но овеян тайной, стыдливыми умолчаниями и недоговорками, хотя иногда упоминания о нем все же появлялись. Например, в переписке Горького и Пришвина, опубликованной в 1963 году в знаменитом 70-м томе «Литературного наследства», где оба корреспондента писали о величии Розанова и его огромном значении в истории русской литературы[151], а комментаторы этих писем вынуждены были по-прежнему называть В. В. «реакционным писателем», или же в воспоминаниях Евгения Иванова об Александре Блоке, напечатанных годом позже в Тарту. Несколько больше работ, посвященных Розанову, выходило на Западе на иностранных языках или на русском языке в эмигрантских изданиях. Татьяна Васильевна за последними, насколько было возможно, благодаря помощи своих знакомых следила, переписывалась с известным поэтом русского зарубежья, профессором-славистом Юрием Павловичем Иваском, увлекавшимся творчеством ее отца. «Я лично не сомневаюсь в том, что В. В. Розанов самый выдающийся русский писатель XX века, гениальный мыслитель-художник, изумительный мастер слова. После него мог бы назвать только Бунина, но эпитет “гениальный” к нему неприменим, а у В. В. Розанова были черты гениальности, – писал он Татьяне Васильевне и прибавлял: – Знаю Вас с ранней юности, – по писаниям В. В. Вы были для меня литературной героиней, как, скажем, Татьяна Ларина или Наташа Ростова». – «Вы пишете, что у вас связаны со мной образы Т. Лариной и Н. Ростовой. Интересно, что в юности это были мои любимые лит. героини. К сожалению, я на них не похожа, и жизнь моя была совсем другая», – отвечала она ему.
Незадолго до смерти Татьяны Васильевны Иваск прислал ей в подарок шубу, которую Rosa nova носила в свою последнюю зиму, и можно считать, что в каком-то смысле это была одна из шуб, украденных у доверчивой и легкомысленной русской публики во время русского апокалипсиса и теперь возвращенная по адресу…
Еще одним добрым другом Татьяны Васильевны стал замечательный литературовед (и впоследствии советский политзаключенный) Александр Николаевич Богословский, который к дочери Розанова искренне привязался и очень много ей помогал. В этом смысле одинокой и никому не нужной старость ее не назовешь, и то был, пожалуй, самый светлый и покойный, несмотря на неважное здоровье и бытовые трудности, отрезок ее пути. Судьба как будто немного смилостивилась, или же бритва ее, насытившись кровью и плотью, притупилась и уже не ранила так сильно худенькую и необыкновенно грациозную женщину, про которую ее родители думали, что она не выживет, а девочка пережила всех своих родных и представляла семью в глухие предрассветные годы.
Умерла старшая дочь Василия Розанова в 1975 году в восемьдесят лет, до розановского бума не дожив и работая над воспоминаниями о жизни своей семьи, которые закончила словами: «Отец мечтал для нас не о карьере, ни об учености. Ему больше всего хотелось, чтобы у нас были патриархальные семьи и много детей. Бедный папочка, самое главное его желание не исполнилось – ни у кого из нас не было детей».
Так рассеялся сей великий род, от которого остались только книги и имя.
Имя Розанова.
