– А что, наступает какая-то годовщина? – осторожно уточнил Иван. – Ну, конкурс какой-то творческий объявили? На памятник?
– Какой памятник?! – возмутилась Сантрейя. – Эминей как доказавший свой талант и настойчивость художник избран в число тех, кому даровано право вернуть нашей цивилизации ее прародину!
Молодой офицер озадаченно смотрел на нее. Нет, у них на фронт тоже отправляли концертные бригады, ну там с артистами, певицами, чтецами всякими, но с какого боку тут может быть художник?
– Погоди-ка, я не совсем понял… – уже максимально осторожно начал он. – Что будет делать Эминей?
– Он с остальными Избранными отправится на Олу и потребует от наглых захватчиков очистить нашу прародину от своего мерзкого присутствия! – гордо выпалила Сантрейя.
Иван потерял дар речи. Эти люди хотели пойти к тем, кто бомбил их города, и потребовать чего-то от них? Нет, похоже, он совсем ничего не понял…
– А остальные Избранные откуда взялись?
Сантрейя уже просто пыхтела от возмущения:
– Ты что, издеваешься надо мной?! Оттуда, откуда и Эминей! Все творческие, научные и остальные сообщества Киолы проводили свои конкурсы, на которых отбирали самых достойных и талантливых, тех, в ком сильны воля и упорство, тех, кто заставит наглых захватчиков отдать то, что принадлежит нам по праву. И они непременно…
Иван молча сидел и слушал ее горячую речь, ошеломленный всем, что ему открылось. Эти наивные дети собирались пойти и что-то потребовать у фашистов. Господи; да те встретят их пулеметами! А затем еще заставят оставшихся в живых самостоятельно рыть могилы и сбрасывать в них трупы их же товарищей! Ну, перед тем, как добьют… Молодой офицер скрипнул зубами. Черт, здесь затевается новый Бабий Яр, а он, единственный… ладно, один из четверых, кто способен хотя бы не быть бараном на заклании, машет себе, топориком, строя избенку и… всякие безмятежные планы. Нет, ну надо же быть таким идиотом!
Тут Сантрейя умолкла и испуганно уставилась на него.
– Ой… – тихо пискнула она.
– Что? – машинально отозвался Иван.
– У тебя сейчас такое лицо, словно ты… словно можешь… ну как будто – ну…
– Кого-нибудь убить? – внезапно раздался негромкий голос, прозвучавший за пределами круга, освещенного костром.
Сантрейя ахнула. Впрочем, не она одна. Возгласы удивления и страха полетели со всех сторон, а некоторые из тех, кто сидел у костра, вскочили на ноги. Потому что это был незнакомый им голос, а попасть сюда чужаку было совершенно невозможно – координаты поселения пока никто не знал…
Но Иван остался сидеть. Потому что ему этот голос был знаком. Он слышал его всего несколько раз, но сразу узнал.
– К сожалению, милая девушка, это так. Он это может, – произнес кореец, выходя на освещенное костром место. И он был не один…
Отто валялся на лежаке, закинув руки за голову и тупо пялился в потолок. Суда по тому, что с тех пор как он попал в этот изолированный блок, пищу ему приносили уже более шестидесяти раз, он провел здесь не менее двадцати дней. Впрочем, может, и менее… или более – кто знает, сколько раз в сутки кормят в здешней тюрьме…
