– Дежурный десяток – за мной!
Взлетаю в седло Вороного, устремляюсь к воде. За мной – дробная россыпь сорока копыт солдат. От бешено несущихся коней все шарахаются, ко-кто пытается ругаться, но я не обращаю на это внимания. Этот идиотизм меня достал!..
..Жеребец могучей грудью сносит подвернувшихся солдат, валит на землю хлипкую, по сравнению с ним, лошадку, я выхватываю плеть и мгновенно выдёргиваю взглядом зачинщиков. Слуги. Один в алом, с какой-то птицей на спине. Второй – в синем, с кругом белого цвета, уже достаточно грязном.
– Взять обоих.
Отдаю приказ. Мои люди прыгают с конец, мгновение, и оба уже стоят передо мной на коленях, с заломленными назад руками. Один сипит:
– Как ты смеешь! Я – слуга барона дель Ронго!
– Ты, серв, посмел обратиться в благородному графу дель Парда на 'ты'?! Удавить его.
– А?!
Наглец не успевает ничего сообразить, как держащие его воины сноровисто накидывают на шею ремень и с силой тянут за концы. Хрип, хватание за кожу, сучение ног, и, наконец, рефлекторное мочеиспускание. Последнее. Готов… Смотрю на второго. Тот белеет, словно хорошая мелованная бумага.
– А ты, негодяй, посмел оскорбить мой благородный слух и взгляд грязной руганью и простонародной дракой? Отправить его к первому.
Мрачные ухмылки мои солдат. Снова шелест ремня, сипение, острая вонь мочи. Вокруг гробовая тишина. Я оборачиваюсь к мрачно застывшим солдатам вокруг:
– Ну, кто ещё желает оскорбить слух и взор благородного графа дель Парда? А?!
– Спокойно разберитесь, кто, что и как. И не надо всем лезть одновременно. Как идёте в колонне, так и подходите. Не ломитесь все – отрядите дежурного с флягами, таких пропускать вне очереди. Все всё поняли? Не слышу!
Пара мгновений тишины, потом лица светлеют – до воинов дошло, что им приказано. И нестройное, но гораздо более весёлое рявканье:
– Да, ваша светлость!
– А если слуги опять полезут? Что тогда, сьере граф?
– Слуги не воюют. Пусть делают свои дела после того, как напьётся последний солдат!
– Но благородные рыцари…
– Я тоже рыцарь. Но стою в очереди со своими воинами. Потому что я дерусь вместе с ними. А не без них.
– Да как ты посмел, подле…
Договорить он не успевает. Удар ногой в челюсть выносит плотного, но призёмистого мужчину обратно в толпу, из которой он появился. Я молча и зловеще тяну свой офицерский меч. Мало того, что у него вид непривычный и откровенно пугающий всех, потому что ничего подобного они никогда не видели. Так ещё и моя зверски перекошенная морда с остановившимися, пустыми глазами пугает всех вокруг так, что люди невольно подаются назад. По цвету котты определяю, что это хозяин первого удавленника, барон дель Ронго. Неуловимое движение, и острие узкого клинка упирается в горло размазывающего сопли и кровь по лицу, ворочающемуся на земле чванливому спесивцу. И мой мрачный голос, от которого идут мурашки по коже:
– Ты, вонючий барон, посмел возвысить голос на графа…
Последнее слово я выделяю так, что оно сравнивается по значению с сервом. Ну, ещё бы – барон, практически нижайший феодальный титул. Ниже него только рыцарь. А я – целый граф! Граф! И тут, какой то баронишка хочет меня в чём то обвинить?..
– Ты, ублюдок, не можешь призвать своих слуг к порядку, потому что сам с ним незнаком! И ещё осмелился обратиться к самому графу без его на то разрешения! Да я тебя сейчас…
Рука чуть подаёт вперёд клинок, брызгает кровь, и в наступившей тишине я слышу резкий приказ:
– Граф дель Парда, прекратите!
…Меч отходит назад, освобождаясь из толстой шеи. Из толпы вываливает злой и уставший, словно демон в аду, дель Саур.
– Граф дель Парда, что вы себе позволяете?
– Вы желаете объяснений? Пожалуйста, герцог. Первое – слуга этого борова посмел обратиться в благородному лорду на 'ты', при этом оскорбив меня словесно. Мне кажется, что это достаточный повод, чтобы прибегнуть к закону.
…А закон суров. Но это закон. Слуга ещё легко отделался, простой удавкой. Ведь его могли и сварить живьём. Или сжечь на костре. Тоже, кстати, живьём, разумеется. Владельца же серва, допустившего такое, ждёт штраф в десять бари. Полновесных серебряных монет. Так что барон крупно попал… Дель Саур мрачно смотрит на меня, потом изрекает:
– И есть свидетели?
– Сколько угодно.
Обвожу вокруг рукой плотно сгрудившихся солдат. Герцог некоторое время молчит, потом спрашивает:
– А второй?
– Это посмел оскорбить мой благородный слух грязной площадной руганью, а взор – простонародным мордобитием. Никакого изящества, никакого воинского искусства. Поэтому и данном случае я счёл себя оскорблённым…
– Но барон…
– Герцог дель Саур, я когда либо обращался к вам походе первым?
