Лёгкий кивок головы Грама, и женщина лезет за пазуху. Я слышу треск рвущихся ниток, и передо мной на стол ложится клочок ткани, исписанный мелким бисерным почерком. От пота свинцовый карандаш поплыл, но разобрать слова можно, впиваюсь в них глазами: 'Атти дель Парда, сообщаю тебе, что у меня нет желания воевать против тебя. Потому что гибель людей играет лишь на руку врагам Фиори. Потому предлагаю тебе следующее – через две недели я соберу всех приспешников капитуляции нашего государства в замке Монро, что во владениях герцога дель Тохео. Если ты успеешь – то штурмуй, и ничего не бойся. Потому что я – на твоей стороне. Маркиз Оттон дель Сехоро.'
– Однако… Какой пассаж…
– А как же его титул Тайного Владыки?
– Откуда вы знаете?!
Молчу, потому что вижу – она испугана не на шутку. Обхожу молчанием её вопрос и говорю совсем не то, что она хочет услышать
– Допустим. Хорошо. Я подумаю. Пока отведите её куда-нибудь. Пусть за не присмотрят, но пока не обижают.
Графиню уводят, и мы остаёмся втроём, я, Марг и Ролло. Несколько минут я раздумываю над письмом – правда, или нет? Действительно дель Сехоро мне сочувствует? Точнее, моему делу? Мне, лично, вряд ли. Скорее всего, старый пройдоха просто почуял, что запахло жареным. И очень сильно. Вот и решил рискнуть. Если что – всегда можно свалить на дочь, на её самостоятельность. Ну а выгорит дело у молодого волка из Парда, всегда можно козырнуть данным письмом. Эх, знать бы, где упасть, так соломки заранее бы подстелил… Соратники почтительно молчат. Не мешают размышлять командиру над глобальными вопросами…
– Ролло, что скажешь?
– Я тут самый молодой. Почему с меня начинаешь, командир?
– Старая традиция. Всегда говорит первым самый младший. Что по возрасту, что по званию. Ну, в нашем случае, по титулу.
– Как всегда – я… По мне – маркиз дело предлагает.
Тянется к бокалу. Затем наполняет его наттой из термоса, делает большой глоток. И заканчивает мысль:
– Только я бы замок не штурмовал. Просто расстрелял бы его из пушек. Со всеми обитателями.
– Хорошая мысль. Убить всех, а Высочайший на небесах пусть сам разбирается, кто там прав, а кто виноват. Так получается?
– Вот чему поражаюсь, командир, как ты умеешь двумя словами выразить идею. Всё просто и понятно.
– Спасибо за доброе слово. Ну а ты, Грам? Твоё мнение?
– Между маркизом и его коллегами-соправителями особой теплоты никогда не было. Это о многом говорит.
– Верно подметил. Ещё что?
– Ловушка.
– Совершенно верно. Мы обложим замок. А нам в спину ударят. Ну и заодно от свидетелей своего предательства избавится. Я же предательства не прощу?
– Точно сказал, командир!
– И я о том же… Короче, делаем так…
Я подвигаю к себе лист бумаги, пишу на нём пару предложений, затем показываю обоим парням. Те читают, затем кивают головами в знак согласия, а я сую лист в пламя светильника, дожидаюсь момента, пока чистый краешек, горя в воздухе, медленно опадёт пеплом на ковёр, которым застелен пол в шатре. Когда серый клочок вещества застывает, растираю его сапогом. Паранойя, конечно, но лучше, как говорится, перебдеть, чем твоё слово станет известным врагам…
– А что с прочими пленниками?
– Положили целую кучу венценосной сволочи. С десяток графов, полсотни баронов. Ну и герцога дель Крама до кучи. Последнего еле опознали – снарядом его разорвало. Только по доспехам и поняли, что это он.
– А семьи?
– В лагере. Под усиленной охраной. Почитай, полторы сотни душ, если детишек считать. Простых воинов мало взяли. Около тысячи. Прочие…
– А ведь в сущности они и не виноваты. Силой же гнали. Подневольные…
– Если бы подневольно шли, то могли и сбежать. Не по пути, так перед битвой.
– Боятся они, командир… А ну как ты их под горячую руку…
– Я когда простых людей трогал зря? Нет. Так что рядовому воину боятся нечего. Это пусть аристократы боятся. Они стали на сторону Тайных Владык. С них и спрос, вершители судеб…
Презрительно плюю на ни в чём неповинный ковёр. Оба парня вновь согласно кивают головами, словно болванчики из Азиатской Партократии. Пора заканчивать. Встаю, оба приближённых тоже вскакивают.
– Пойдём, глянем, что там у нас за добыча…
Выходим из шатра, и я едва рефлекторно не подаюсь назад, потому что на меня смотрят тысячи глаз – солдаты, свободные от дел, обступили плотным кольцом шатёр и жадно смотрят на меня. Нет, не жадно. С надеждой, облегчением, и – счастьем…
– Живой я, люди! Живой!..
