Мёртвым голосом отдаю я распоряжение. Марк, начальник штаба, неожиданно радостно воспринимает распоряжение. Похоже, у всех фиорийцев ненависть к рёсцам в крови. Младший лейтенант довольно кивает и уходит во тьму. Кроме охраны со мной никого. Что же, пора и мне отдохнуть… Поднимаюсь с бревна, неспешно иду по лагерю к своему шатру. Солдаты улыбаются, вскакивают, радостно салютуют. Они счастливы первой победой и тем, что у них нет даже раненых. Пара царапин у самых несчастливых не в счёт – они даже в лазарет не пошли. Захожу в шатёр, поставленный для меня. Устало усаживаюсь на походную кровать. Чувствую я себя мерзко. До жути противно…
– Эй, кто-нибудь, там, принесите мне натты!
Кричу я в плотно задёрнутый полог. Слыша суета, топот торопливых шагов. Расстёгиваю китель, сдираю с себя пропотевшую нижнюю рубашку. Эх, сейчас бы искупаться…
– Ого! Сьере капитан, не думала, что у вас такие…
Оборачиваюсь – на пороге с подносом, на котором источает аромат кувшин с наттой, стоит Льян, зачарованно уставившись на мой торс.
– Поставь поднос и можешь идти.
Отворачиваюсь я к кровати. Эта зараза вошла совершенно бесшумно, я даже ничего не услышал. Так и убьют ведь… Слышу, как она ставит поднос на столик, а потом неожиданно тёплая ладошка касается моей спины. Я не двигаюсь, просто бросаю:
– Уходи. Этим дело не исправишь.
– Почему? Я же красивая!
– И что? Знаешь, иди. Пока я тебя не выбросил отсюда.
– У тебя не получится.
…О-ххо, девочка… Что ты обо мне знаешь? Ничего. И особенно, о моей реакции и скорости рефлексов. Я же пилот космического истребителя…
– Не будем проверять, что у кого получится. В любом случае, спать с тобой я не собираюсь. Хоть ты тресни. У меня нет привычки укладывать подчинённых в постель. Уходи.
Чувствую, что ладонь задрожала. Затем убралась. Пахнуло свежим воздухом. Неторопливо оборачиваюсь – ушла? Да. Шатёр пуст. Хвала Богам. Хочет – пусть бесится. Но она будет последней женщиной, на которую я залезу. Русский оскорбления не прощает никому…
