Вместе с тем нельзя легко отмахиваться от «Великой хартии вольностей», как это сделал один современный писатель, назвавший документ «памятником классовому эгоизму». Даже в те дни люди всех званий выше виллана были заинтересованы в обеспечении неприкосновенности землевладения от возможных незаконных притязаний. Более того, даже самые крупные магнаты могли владеть – и часто владели – помимо своей основной усадьбы участками земли в самых разнообразных формах: на основе рыцарской службы (держания), по праву сокиджа[40] или по завещанию. Таким образом, заботясь о себе в Раннимеде, бароны фактически защищали и закрепляли права всего земельного класса – простых рыцарей с двумястами акрами, крестьянина или йомена с шестьюдесятью. И есть свидетельства, что во всей стране «Хартию» воспринимали именно так. В 1218 г. один чиновник попытался отменить своей волей решение местного суда в Линкольншире. Жертвой оказался крупный собственник, но все графство выступило в его поддержку, за «клятвенно обещанную и дарованную свободу», действуя «с ним, за себя так же, как за него, и за общество всего королевства».
Даже если магнаты XIII в. мало понимали, что такое общие свободы, и еще меньше думали о парламентской демократии, они все же закрепили один принцип, которому было суждено иметь первостепенное значение для будущего развития английского общества и английских институтов. По всему документу проходит красной нитью мысль о том, что существует закон, который выше короля и который даже он не должен нарушать. Подтверждение высшего закона и его выражение в грамоте являются великим достижением «Великой хартии вольностей», и уже одно это оправдывает то уважение, которое питают к ней люди. Правление Генриха II, по мнению большинства уважаемых исследователей, знаменует начало господства закона. Но корона еще оставалась над законом, а правовая система, созданная Генрихом, могла стать, что продемонстрировал Иоанн, инструментом угнетения.
В первый раз сам король оказался связан законом. Этот основной принцип пережил многие поколения, развивался на протяжении веков и приобрел свое настоящее значение через многие годы после того, как феодальные распри начала XIII в. ушли в прошлое. Со временем «Хартия» стала незыблемым свидетелем того, что власть короны не абсолютна.
Факты, воплощенные в ней, и обстоятельства, приведшие к ее возникновению, оказались или похороненными в прошлом, или неверно поняты потомками. Основополагающая идея верховенства закона, давно жившая в феодальном обычае, была возвышена этим документом и превращена в национальную доктрину. И когда в последующие столетия государство, разбухшее от собственной власти, предпринимало попытки грубого попрания прав и свобод своих подданных, то именно к ней снова и снова обращали они свой призыв и всегда одерживали победу.
Иоанн умер, находясь в трудном, безвыходном положении. За время его беспокойного правления против него сложилась, как тогда представлялось, неодолимая коалиция врагов. Он воевал с английскими баронами, вынудившими его даровать «Хартию». Те пригласили Людовика, сына непримиримого Филиппа Августа, в страну в качестве своего сюзерена, а вместе с ним явились иностранные войска и дерзкие авантюристы. Мятежные бароны к северу от Хамбера получили поддержку Александра, короля шотландцев; на западе недовольным оказывал помощь Ллевеллин, могущественный владыка северного Уэльса. Города были в основном против короля, особенно враждебно воспринимали его в Лондоне. Портовые города юго-восточной Англии оказались в руках противника. Винчестер, Вустер и Карлайл, разделенные огромными по тем временам расстояниями, объединились в оппозиции короне.
С другой стороны, малодушный король пожертвовал престижем страны, чтобы купить полную и безоговорочную поддержку папства. Сильный отряд наемников, единственное в королевстве регулярное войско, находился на содержании Иоанна. Некоторые из крупнейших феодальных полководцев, почтенный Уильям Маршал и знаменитый Ранульф, граф Честерский, имевший за собой сильную поддержку аристократии, примыкали к королю. Основная масса населения, сбитая с толку этой новой ссорой своих господ, в целом склонялась к Иоанну. Она не поддерживала баронов и уж тем более была против вторгшихся в страну иностранцев. На их долю доставались только страдания, причиняемые им обеими сторонами. Таким образом, силы были примерно уравновешены; ситуация грозила вылиться в долгую и упорную гражданскую войну. Казалось, что вернется время анархии, как было в период правления Стефана и Мод. Сам Иоанн, после всех хитростей и двурушничества, незаконных затей и резких, неожиданных поворотов религиозной политики, проявил в последние месяцы жизни воинственную энергию и такую изобретательность, что удивил и друзей, и врагов. Как раз в этот момент он умер от дизентерии, осложненной излишествами в питье и пище.
