Сама война не имела каких-либо существенных особенностей. Англичане вели кампании в Гаскони, совершали налеты на береговые укрепления, долго осаждали Бордо. Весь энтузиазм, проявленный ими вначале, быстро иссякал под неизбежным усилением налогового гнета. Вся шерсть и кожа, основные предметы английской экспортной торговли, были конфискованы и могли быть возвращены владельцам только при условии уплаты таможенного сбора в размере 40 шиллингов с мешка вместо 6 шиллингов 8 пенсов, как было определено парламентом в 1275 г. В сентябре духовенство, к своему большому неудовольствию, получило приказ сделать вклад, равный половине его доходов. Настоятель собора Святого Павла, попытавшийся протестовать в присутствии самого короля, скончался на месте от апоплексического удара. В ноябре парламент ввел обременительный налог на все движимое имущество. Взимание налогов вызвало сильное недовольство, охватившее все классы. Зимой 1294 г. поднялись валлийцы, а когда король, подавив восстание, возвратился, то узнал, что Шотландия заключила союз с Францией. Начиная с 1296 г. война с северным соседом то затихала, то вновь разгоралась.
После октября 1297 г. французская война превратилась в серию перемирий, заключавшихся вплоть до 1303 г. Эти мирные договоры требовали немногим меньших расходов, чем настоящие боевые действия. То были годы жестокого напряжения сил и ресурсов как в самой Англии, так и за границей, особенно на севере. Хотя король без колебаний созывал парламент в Вестминстере для объяснения сложившейся ситуации, он не всегда получал ту поддержку, в которой нуждался. Парламент неохотно соглашался на новые налоги, требуемые от него Эдуардом.
Положение духовенства стало более трудным после опубликования в 1296 г. папской буллы, запрещавшей уплату дополнительных налогов без санкции папы. На осеннем парламенте в Бери Сент-Эдмундс духовенство, возглавляемое Робертом Уинчелси, новым примасом, пришло, после некоторых колебаний, к решению о невозможности каких-либо взносов. В гневе Эдуард объявил их всех вне закона и конфисковал их светские поместья. Архиепископ в ответ пригрозил отлучением от церкви любому, кто ослушается требования папской буллы. Некоторое время бушевали страсти, но затем возобладало благоразумие. К следующему лету ссора затихла, а папа своей новой буллой отменил чрезмерные притязания.
Эдуард тем более склонялся к примирению с церковью, что уже столкнулся с новой оппозицией. В Солсбери он предложил баронам, что некоторые из них должны послужить в Гаскони, пока он будет вести кампанию во Фландрии. Предложение было воспринято плохо. Хамфри де Боэн, граф Херфордский и констебль Англии, вместе с маршалом Роджером Бигодом, графом Норфолкским, заявили, что исполнять свои наследственные должности они могут только в компании с королем. Такие объяснения никого не обманули. Оба графа имели личные обиды на короля и – что намного важнее – выражали недовольство большого числа баронов, которые за последние двадцать лет видели только, как власть короны постоянно возрастает в ущерб им. Пришло время для оживления баронской оппозиции, которая поколением раньше бросила вызов деду Эдуарда.
Некоторое время король не обращал внимание на их неуступчивость. Он торопил с приготовлением к войне, назначил заместителей вместо Херфорда и Норфолка и в августе отплыл во Фландрию. Оппозиция увидела в его отсутствии долгожданную возможность для действия. Она потребовала подтверждения «Великой хартии» и ее дополнения, «Хартии Леса», ставших окончательной версией уступок, вырванных у Иоанна, вместе с шестью дополнительными статьями. Изменения в эти документы должны были в будущем вноситься только с согласия общества; шерсть, хлеб и тому подобные товары не подлежали изъятию против воли владельца; духовенство и миряне должны получить назад свои древние свободы; два графа и их сторонники не подлежат наказанию за отказ служить в Гаскони; прелаты должны зачитать обе хартии вслух в своих соборах и отлучить от церкви тех, кто ими пренебрегает. Осенью графы Херфорд и Норфолк, поддержанные воинским отрядом, явились в Лондон и потребовали принятия этих предложений. Регентский совет, не имея сил сопротивляться, подчинился. Статьи были подтверждены, а в ноябре в Генте Эдуард утвердил их, сохранив, однако, определенные финансовые права короны.
Эти неожиданные уступки были довольно крупными. И король, и оппозиция придавали им большое значение, и Эдуарда подозревали – вероятно, не без основания – в том, что он пытается отойти отданных им обещаний. Несколько раз баронская партия публично привлекала внимание парламента к этим документам, и наконец в феврале 1301 г. королю пришлось под давлением угроз и аргументов парламента, собравшегося в Линкольне, заново подтвердить обе хартии и некоторые другие статьи в торжественной обстановке.
