Принц Генрих, младший из королевских братьев, был среди участников роковой охоты. Нет никаких доказательств, что он каким-то образом причастен к смерти брата, но времени на траур он явно не тратил. Генрих сразу же направился в королевское казначейство в Винчестере и после резкого спора с его хранителями завладел казной. Очевидно, он представлял некую довольно сильную группировку в руководящих кругах и проводил свою собственную политику. Для мирянина его ученость вполне заслуживала прозвища Боклерк[27], которым его наградила традиция того времени. Он создал прецедент, обнародовав при вступлении на трон грамоту, и в дальнейшем этому примеру последовали его преемники. Этой грамотой Генрих пытался успокоить и привлечь на свою сторону те могущественные светские и церковные силы, которые его предшественник оттолкнул от себя своей бестактностью и жадностью. Он гарантировал уважение прав баронов и церкви. В то же время, ценя преданность саксов, проявленную в годы правления его отца и брата, Генрих обещал покоренному народу правосудие и законы Эдуарда Исповедника. Он знал, что разногласия, вызванные отделением Нормандии от Англии, ни в коей мере не улажены. Герцог Робер уже возвращался из крестового похода, чтобы получить назад свое заложенное владение.
Бароны по обе стороны пролива только выигрывали от вражды братьев, торгуясь с ними и преследуя собственные интересы. Стремление Генриха опереться, по крайней мере частично, на саксонское население Англии, возбудившее подозрения нормандских баронов, привело его к решению вступить в брак с Матильдой, племянницей последнего оставшегося в живых саксонского претендента на английский трон и потомка старой королевской династии. Бароны, успокоенные грамотой, согласились с этой династической комбинацией. Бесконечная череда смешанных браков между представителями старой саксонской и новой нормандской знати получила таким образом высочайшее одобрение.
Матильда Шотландская, жена Генриха I
Теперь Генрих был готов встретить Робера, когда бы тот ни вернулся. Это случилось в сентябре 1100 г. Сразу же вслед за этим в Англии возобновились феодальные раздоры, и в течение следующих шести лет королю Генриху I пришлось воевать, чтобы утвердить титул, полученный им согласно воле отца. Во главе оппозиции в Англии встал дом Монтгомери. Генрих упорно осаждал один замок этой семьи за другим и в конце концов сокрушил мощь клана Монтгомери и присоединил их владения к короне. Но корень зла лежал в Нормандии, и в 1105 г., укрепив свое положение в Англии, Генрих отправился на континент. В сентябре 1106 г. произошла самая важная после Гастингса битва при Таншбрэ. Король Генрих одержал полную победу. Герцог Робер был схвачен и отправлен в Англию, где провел остаток своих дней в тюрьме. Нормандия признала власть Генриха, и контроль над англо-нормандской политикой переместился из Руана в Лондон. Саксы, преданно воевавшие на стороне Генриха, считали это сражение реваншем за поражение при Гастингсе. Сближение с короной, а также брак короля с Матильдой избавили их, по крайней мере отчасти, от неприятного ощущения того, что они завоеваны. Саксы уже больше не испытывали позора, а наказание можно вынести. Благодаря этим двум дальновидным решениям на острове было достигнуто определенное единство.
Надгробие Робера Куртеза, герцога Нормандского
После этих событий порядок престолонаследования никто не оспаривал. Власть короля Англии установилась по обе стороны пролива. Саксы доказали свою преданность, наиболее крупные бароны были усмирены. Справившись с внешними угрозами, Генрих мог на некоторое время посвятить себя внутреннему управлению и укреплению королевского могущества по всей стране. Он старался придать англо-нормандскому царствованию новые, более властные черты. В средневековой Европе сохранилась традиция считать королевский сан чем-то более возвышенным, чем просто звание сеньора. Король был не только вершиной феодальной пирамиды, но и помазанником Божьим на земле. Распад Римской империи не разрушил эту римскую концепцию верховной власти полностью, и Генрих приступил к внедрению этой идеи в плоть англо-нормандского государства, а занимаясь этим, он не мог не оживить – сознательно или нет – английское представление о короле как хранителе мира и защитнике народа.
Генрих I
