— У тебя очень правильная речь. Ты обучена грамоте? И почему ты здесь? — пыталась беседой отвлечься от лезущих в голову мыслей королева.
— Дед научил, он сборщиком был. А потом уже без дела сидел. Какие подати с нашего селения? У нас даже кузня почти не работала. — Рассказывала служанка королеве. — А когда просили о помощи, нам говорили, чтобы спрашивали со своего сюзерена. Но как оказалось, это было не самое плохое время.
— Начались совсем тёмные времена? — уточнила королева. — И когда?
— Когда вы вышли замуж за принца, ваше величество. Нас включили в перечень северных провинций. А на севере давно хозяйничают Роттенблад. — С явным сожалением произнесла Эмма. — Когда моя семья совсем не смогла платить положенные сборы, я пошла работать в погашение долга. У нас старые родители, брат привёз тогда себе жену. Молодую и красивую. А я замуж не вышла, не за кого. И побоялась за жену брата. Что потребуют её. Но чем больше я работала, тем больше рос долг. Ведь сборы надо отдавать раз в полгода, меня обеспечивали едой и одеждой. А работа у меня не очень ценная. Меня поставили прачкой.
— И чем же ты так разозлила хозяев? — спросила королева, замолчавшую служанку.
— Леди Одетта потеряла брошь, — замялась служанка. — Она сказала, что оставила её приколотой на ночной рубашке. А рубашку кинула в корзину, в которой вещи приносили мне. Но её там точно не было. Я платка никогда себе не взяла. Очень дорогая вещь, жемчуг и рубины. Я думала, что меня забьют насмерть. Но…
— Отправили умирать медленно, прислуживая опальной королеве, — впервые обозначила своё положение её величество.
И тут королева ощутила, как внутри всё сжимается до болезненного хруста от понимания… Жемчуг и рубины, символ невинности и крови в Лангории. Ещё отцом её мужа был заказан такой гарнитур, состоящий из тиары, колье, броши и серёг. Муж должен был преподнести его ей на утро после брачной ночи. Но эти украшения так и не покинули королевской сокровищницы. По крайней мере, так думала королева до слов Эммы.
Одетта Роттенблад была младшей из троих детей лордов Роттенблад, и единственной девочкой. Леди Одетта была яркой красавицей-блондинкой с глазами цвета чистого летнего неба. И уже несколько лет считалась не только первой красавицей Лангории, но и самой неприступной красавицей королевского двора.
Как оказалось, неприступность Одетты Роттенблад имела весьма веские основания. И смысл интриги, что провернули её мать и брат, становился для Ренерель ясным и очевидным. В том, что её супруг прекрасно осведомлён о делах своего канцлера, её величество не сомневалась. А своего увлечения младшей Роттенблад он и не скрывал. Даже на одном из последних балов он пригласил на танец открытия не жену, как должен был, а Одетту.
— Думаю, что приколол эту брошь к ночной сорочке Одетты тот, кто её подарил. Король. И конечно, потеря такого подарка может привести к весьма печальным последствиям. — Произнесла королева, прикрывая глаза.
Мысли в голове метались золотыми рыбками в фонтанах далекой Сансории. Вот и все ответы на вопросы о собственной судьбе. Как быть и что делать. Похоже, что делать ничего не придётся, так как её, королевы, не будет. А вместе с ней и тех, кого не жалко, но кто может лишнего рассказать.
Размышления под лёгкую качку сменились ожиданием. Ведь не зря же её отправили в путь ночью и даже без видимости охраны. Каждое торможение или прыжок на кочке она воспринимала как начало. Вот-вот распахнëтся дверь повозки, и её казнят без оглашения приговора. Иначе она воспринимать то, что происходит не могла. Но ничего не происходило.
— Да сколько можно! Неужели и капли чести не осталось у моих палачей? Что же так тянут? — думала королева.
Она уже устала ждать, да и качка после событий уже приходящей ночи изматывала. Да и доносящееся размеренное дыхание Эммы заставляло даже немного завидовать. Её величество и сама не заметила, как её сморил сон.
А разбудили её голоса за стенами повозки и яркий солнечный свет, пробивавшийся в повозку сквозь щели.
В одном голосе она узнала Эмму, второй, мужской с хрипотцой, явно принадлежал их вознице.
— Это не та дорога, что ведёт к перевалу! — указывала мужчине отважная Эмма, её величество спорить с ним не рискнула бы.
— Конечно не та, — услышала королева смешок. — На той бы мне вспороли брюхо и выпустили бы кишки, а тебе и твоей хозяйке свернули бы ваши тощенькие птичьи шейки. В конце. А мне такие развлечения не по душе.
— Да неужели? — фыркнула Эмма.
— А то! Как жрать-то с кишками наружу? — решил по своему истолковать вопрос служанки возница.
Королева потёрла глаза и похлопала себя по щекам, чтобы прогнать остатки сна. Завернулась в покрывало так, что оно стало напоминать тогу послов из земель далёкого юга, и вышла из повозки.
— Доброе утро, Эмма. И, конечно, вам…? — её величество выразительно посмотрела на возницу.
— Кроули, Кроули Крофорд, ваше величество. — ответил возница.