Широкие, запруженные дромадами улицы напоминали бурные весенние реки, в которых толпы покупателей говорили, спорили, смеялись, покупали и продавали вещи в лавках, магазинчиках, навесах и просто с лотков, прицепленных на длинные верблюжьи шеи. И над всей этой суматохой и толчеей, справа, слева, даже сверху – отовсюду доносились громкие хлопающие звуки, словно сотни рыб били хвостами по поверхности воды – это продавцы и покупатели, после долгого торга, наконец приходили к соглашению и скрепляли сделки неожиданно звучными хлопками казалось бы мягких подушечек мозолистых ног. И словно реки, эти улицы стекались в одно место, бывшее сердцем славного города – на базарную площадь Надиры. Передвигаясь от прилавка к прилавку, мы разглядывали экзотические ткани, длинными отрезами струившиеся сквозь мозолистые пальцы торговцев, кувшины и амфоры, развалы с оружием и доспехами. Стоя под лучами заходящего солнца, я терпеливо ожидала своих подчиненных, прилипавших к каждому прилавку, каждому торговцу смертью, гордо разложившим свой блестящий товар.
А вот меня заинтересовали золотые украшения. Честно говоря, я и сама оторопела, угадав в себе такое необычное увлечение, ведь до этого я была абсолютно равнодушна к каким-либо украшениям, даже потускневшие кольца на задней ноге воспринимая всего лишь как необходимый атрибут этого тела. Но стоило мне попасть в верхнюю, «золотую» часть базара, как я намертво прилипла к золотым побрякушкам, выложенным для меня на широкий стол дородным двугорбым верблюдом, снисходительно посмеивавшимся над моими горящими глазами, с которыми я перебирала цепи, браслеты и кольца. Посмотрев на огромные, похожие на шлемы, золотые короны, я лишь отвела глаза, понимая, что их стоимость явно выше, чем все золото моего отряда, но зато мне никто не запрещал вдоволь покопаться в браслетах, несколько коробок которых притащил для меня заинтересовавшийся торговец. Губастый стервец явно чуял покупателя и старался изо всех сил, принося мне все новые и новые ларчики, скрыни и мешочки, в которых звенели ювелирные украшения. Кольца в нос, кольца в уши, даже на длинную шею верблюдиц – и то находились украшения, не говоря уже о дорогих, широких, сплюснутых с одной стороны кольцах для коротких пальцев верблюжьих ног. Поняв, что меня не интересуют эти специфические украшения, торговец ощерился в заставившем меня вздрогнуть подобии улыбки, и кольца сменились множеством браслетов, к которым я явно отнеслась гораздо благосклоннее.
– «Пасматрыти на эта,
– «Я бы тоже не устояла…» – пробормотала я, глядя во все глаза на легкие, словно сотканные из воздуха, золотые браслеты. Вытканные из паутины золотой проволоки, они казались необычайно хрупкими, словно застывший морозный узор и тихо позванивали приделанными к ним тут и там крошечными бубенчиками, издававшими негромкий, мелодичный перезвон – «Почтенный купец, я не знаю твоего имени, но ты смог найти то, что услаждает мой взор и душу. Скажи же, во сколько ты оценишь набор из четырех подобных браслетов?».
– «Ай-ай-ай, как красыво гаварит
– «Ты на что-то намекаешь?» – внезапный холод в моем голосе заставил верблюда подобраться и едва заметно вздрогнуть, резко мотая головой, отчего во все стороны полетели едва заметные в полутьме лавки клочки пенной слюны – «Или у тебя есть какие-либо соображения, недоступные маленькой, безобидной кобылке?».
– «Нэ-нэ-нэ,
– «Но что?».
– «Но йа нэ магу принымат твой понски золот!».
– «Почему?» – удивилась я, оглядываясь на Буша, стоявшего позади меня. За крайне недобрую внешность, которую иначе, как «уголовной», я бы назвать не смогла, ему была доверена почетная миссия инкассатора, таскающего на себе большую часть наших денег – «Я слышала, что раньше таких проблем не возникало».
– «Нэ-нэ-нэ! Ныкак нэвазможна!» – вновь заскулил, закурлыкал губан. Сдвинув на лоб свой тюрбан, он вдруг понизил голос до шепота и доверительно наклонился ко мне – «Хотя я, как чесни тарговэц, мог би вайты в палажений петный кабылка… И продат эй… За опрэделенный цена».
– «И что же это за «цена», а?» – столь же тихо и очень мягко поинтересовалась я, в свою очередь, кладя передние ноги на прилавок и заглядывая в во влажно блестевшие глаза дромада. Вместо ответа, он сглотнул, и я почувствовала тяжелый, мускусный запах, исходящий от длинного меха верблюда. Быстрый же взгляд его, брошенный на мои крылья и прикрываемый ими круп не оставил мне сомнений, какую же «цену» запросит за свое золото этот купец – «Понятно».