Между тем резвокрылый амур, залетев ненароком в костромской овин, уже соединил пылающие сердца: все было готово к любовному дуэту. Но кто-то, незваный и непрошенный, дерзко отхватил в оркестре камаринскую… Если бы дамы, почтившие своим присутствием театр, могли знать, чья всклокоченная борода метнулась теперь в оркестре между скрипок! А камаринский мужик еще раз притопнул и, отделав бойкое коленце, подмигнул влюбленным. Влюбленные запели, но тут, кажется, опешил и сам камаринский мужик. Ни во хмелю, ни с опохмелок еще не снилось ему, чтоб вели на Руси любовные речи под его удалый наигрыш. В лесной Костроме, и там такого не бывало. Только опять же Кострома опере не указ!..
По счастью, поклонницы господина Кавоса не имели понятия о существовании камаринского мужика и уж вовсе не были уверены в том, знакомы ли пейзанам возвышенные чувства, а если и знакомы, то как изъяснять им сии чувства в отечественной опере?
– Charmant![27] – на всякий случай шептали дамы и, в дань патриотизму, переходили на русский диалект: – Шармантная музыка, n'est pas?..[28]
В это время господин Кавос, чертя палочкой молнии, завершил камаринский дуэт.
– Приготовьтесь, сударь! – Взъерошенный, небритый человек подбежал за сценой к знаменитому басу Злову и, водя пальцем по растрепанной тетрадке, еще раз повторил почтительным топотом: – Петр Васильевич, приготовьтесь – выход!..
Петр Васильевич Злоd поправил соболью шапку, обдернул атласную рубаху под синим кафтаном и, выйдя на сцену, объявил, что он-то и есть Иван Сусанин.
Публика дружно рукоплескала артисту, стяжавшему славу и в Москве и в Петербурге. Отвечая на приветcтвиz, Злов кланялся во все стороны, вызывая новые овации.
Музыка молчала. Музыканты гурьбой пошли курить. И Матвей Сабинин опять имел достаточно времени, чтобы еще раз обсудить с Сусаниным события на Руси. Да, отечество спасено. Но недобитые вражьи шайки еще рыщут повсеместно. Как быть россиянам? Матвей Сабинин вопросительно глянул на господина Кавоса и, поймав повелительный его жест, изъяснил в новых куплетах мысли и чувства, приличные обстоятельствам:
Опера заморского маэстро шла к важному перелому. Настало время раскрыть в музыке русские характеры, и для этого вслед за Сабининым тот же куплет пропели Маша и бас Злов. А потом господин Кавос тотчас сладил из тех же куплетов развернутое трио. Tempo, signori!..
Но напрасно лорнеты чайльд-гарольдов отправились в рассеянное путешествие по ярусам – события были не за горами. Напрасно и беспечные красавицы, наскучив долгим трио, обратились от сцены к конфетам. Еще не успеют опустеть атласные коробки, как кончится трио и события непременно произойдут.
Пусть зоилы клевещут, что музыка господина Кавоса топчется в бесконечных рамплиссажах. В оркестре уже слышится скок вражьих коней. Как бы ни были далеко от Домнина враги, они поспеют как раз вовремя, чтобы захватить трио врасплох. Тогда снова будут забыты конфеты от Молинари, а монокли чайльд-гарольдов возвратятся к сцене. И пора! Там уже сверкают кривые польские сабли, и ведомые паном есаулом хористы все теснее окружают Ивана Сусанина.
поет в затруднении бас Злов.
Однако господин Кавос тотчас приходит ему на помощь. Непременно надо попотчевать незваных гостей знаменитыми куплетами, которых они еще не слыхали, хотя именно им, злодеям, и надлежит страшиться и грустить весь век. О том и поет теперь сызнова Иван Сусанин.
Могучий бас Злова перекрывает весь польский хор, но злодеи не обращают на это никакого внимания, они отчаянно торопятся и поют в быстром темпе:
Вся сцена приходит в стремительное движение, и волнение охватывает зрителей…
Только в глубине ложи Мельгунова,
Господин Мельгунов приоткрыл глаза: Николаша не отрываясь глядел на сцену. На сцене, размахивая кривыми саблями, все еще отчаянно торопился польский хор:
ответствовал Сусанин.
