Господин Жеребцов снова свистнул, казачок исчез, а дядюшка, выйдя из-за стола, изысканно поклонился хозяину:
– Испытав радушие и гостеприимство ваше, еще не имел возможности отблагодарить вас… Часто ли выезжаете в столицу, сударь?
– Никогда! – отрубил господин Жеребцов и исчез.
При его исчезновении в кабинете обнаружилась вторая дверь, хитро замаскированная ковром.
– Дядюшка, куда мы попали? – спросил Мишель.
– Вообрази, маэстро, и сам никак не пойму столь странных обстоятельств!
Словно в подтверждение дядюшкиных слов, двери кабинета быстро распахнулись. Что-то полупрозрачное и крылатое мелькнуло в них, потом видение шарахнулось назад и, зацепив крылом о косяк двери, исчезло. Приглушенный женский крик тотчас замер в наступившей тишине.
– Ты видел, маэстро?! – дядюшка стоял перед захлопнувшейся дверью, не доверяя ни глазам, ни слуху. – Ты слышал?
– Дядюшка, – внушительно сказал Мишель, – нам надо немедля проведать, как чувствуют себя кузины!
– Всенепременно, друг мой, я именно об этом же сейчас подумал!
– Дамы ожидают в столовой! – раздался голос господина Жеребцова. Незаметно войдя, он подозрительно оглядел кабинет. – Надеюсь, вас никто не обеспокоил? Прошу! – и взял под руку Ивана Андреевича так решительно, что о неповиновении не могло быть и речи.
Но в столовой их действительно встретили обе путницы, переодевшиеся и освежившиеся после дорожных приключений.
– А где же любезная хозяйка столь радушного дома? – отнесся к хозяину Иван Андреевич. – Можем ли мы надеяться, сударь?..
– Нет! – услышал в ответ растерявшийся дядюшка, а господин Жеребцов, приглашая гостей к столу, еще раз отрубил: – По убеждению – холост! – и поклонился в сторону Софи: – Pardon[41], мадемуазель, холост – по святому убеждению… Не угодно ли начать с поросенка?..
Как ни был искусен на застольные речи дядюшка Иван Андреевич, разговор не вязался. Вместо ответов хозяин придвигал то одно, то другое блюдо и все более впадал в приметное нетерпение.
Мишель болтал с Софи, искоса наблюдая за господином Жеребцовым.
– Вы что-нибудь заметили, Софи?
– Нет, а что? – Софи сгорала от любопытства. – Что, Мишель?
– Этот дом полон тайн, – тихо сказал Глинка. – Клянусь, здесь больше тайн, чем в любом романе мадам Радклиф!
– Неужели правда? – понимающе прищурилась поклонница мадам Радклиф. – Представьте, я, кажется, тоже кое-что заметила… Вы знаете, здесь престранные горничные…
– С крыльями? – оживленно перебил Мишель.
– С какими крыльями? – от удивления Софи чуть не подавилась вишневой косточкой от компота. – Вы с ума сошли, Мишель, какие крылья?
Разумеется, господин Жеребцов ничего не слышал из этого разговора. Не в силах сдержать волнение, он отодвинул стул и встал из-за стола.
– Прошу! – сказал он почти с грозной торжественностью и взял свечу, чтобы указать гостям дорогу.
За ним тотчас вырос ражий лакей.
Хорошо, если странный хозяин имел только невинное намерение указать гостям спальни и если в этом странном доме можно будет хоть выспаться спокойно. Может быть, за ужином и не был подсыпан им сонный порошок? Но Евгения Ивановна и так уже спала на ходу, а Софи щурилась на нее совсем узенькими глазками. Даже дядюшка Иван Андреевич клевал носом.
Гости долго шли по мрачному, бесконечному коридору, потом господин Жеребцов свернул вправо и провел путников через какую-то нежилую комнату, заваленную хламом. При свете свечи неожиданно блеснуло разбитое зеркало, потом снова погасло. Мишель протер глаза, потом от неожиданности протер их еще раз.
В зале, в которую вступили гости, раздалась пребойкая музыка и тотчас раздернулся занавес. Юные девы, дружно действуя руками и ногами, являли намерение и плыть и петь. На сцене не был показан днепровский берег, и русалкам недоставало чешуйчатых хвостов, но в оркестре ударил гром, и тогда рассыпались в прах последние сомнения. То была «Леста», всепроникающая и не стареющая колдовка «Леста»!
– Генеральная проба, сударь! – рубанул над самым ухом Ивана Андреевича господин Жеребцов. – Не ожидали?
– Признаюсь… – ответил дядюшка и осмотрелся, ища помощи Мишеля. – Однако одолжите, сударь, хотя бы кратким пояснением!
– Сигналы о бедствии вашем прервали сию пробу.
– Прошу за то прощения! – поклонился Иван Андреевич, и фалдочки его чуть-чуть встрепенулись. – Так, стало быть, покровительствуете музам, сударь?
Но в оркестре грянули новые громы, лязгнули новые молнии, и господина Жеребцова ураганом вынесло из залы. Зато на сцену уже выходил князь Видостан в том самом оперении на шляпе и в черном плаще, в котором недавно незнакомец встретил Глинок на большой дороге.
Крылатая дева в прозрачном одеянии поспешила из-за кулис навстречу господину Жеребцову и, завершив пируэт, объявила себя русалкой Лестой. Бог знает почему, господин Жеребцов ей одной дал крылья в отличие от всех прочих русалок.
