Так… Дело опять осложняется. Гармония представляется Мишелю нежной феей, которая слетает в оркестр с золотого облачка и наводит порядок, едва касаясь инструментов воздушными перстами. А иногда перед оркестром, как перед фронтом, становится бравый генерал-бас и зычно командует: «Валторны! Смирна-а! Скрипки и флейты – шагом марш! Ать-два!..»
Если музыка нежная, задумчивая, тогда действует госпожа Гармония. Когда оркестр несется, будто полк в атаку, тогда перепуганная госпожа Гармония уступает место генерал-басу. «Должно быть, так», – решает Мишель, хотя истинные взаимоотношения между воздушной Гармонией и бравым генерал-басом остаются пока неясными.
Мишель и не заметил, как зима прибрала за осенью последнюю грязь и запорошила снегом подмерзшую слякоть. А вместе с зимой, как снег на голову, посыпались в Новоспасское гости. Теперь все реже покидает новоспасскую усадьбу шмаковский оркестр. И только начнет Илья сыгровку, барчук уже сидит за пультом со своей скрипкой или с флейтой-пикколо. То теснится рядом со скрипачом Алексеем, то пристроится к Тишке-кларнету. Сидит себе рядом с веселым кларнетом и, пересмеиваясь, ждет сигналов Ильи.
Нет на свете большего счастья и быть не может. Даже несносные хвори, которые ополчались на мальчика каждую зиму, и те нынче отстали. А если и потянутся за барчуком в залу, так где же им, ползучим, за ним угнаться, если сам Мишель едва поспевает со своей скрипкой за Ильёвой ногой?
Когда сидишь среди музыкантов и сам играешь, многое видится по-новому. Что у Ильёвой ноги несносный нрав, это давно известно; что действуют они с Ильей кто в лес, кто по дрова – тоже каждый знает. Но зачем нога музыкантов путает? Илья на пиано мигнет – нога на форте соскочит. Илья четвертушки отбивает – нога возьмет да и вильнет на восьмушку.
Поглощенный этими разногласиями, Илья часом и не заметит междоусобицы в оркестре, а Мишелю все видно. Чуть сбилась какая-нибудь скрипка, он тотчас на виноватую покосится: «Не зевай, зачем госпоже Гармонии расстройство чинишь?..» А то выскочит невпопад какая-нибудь труба, а за ней припустится враль-фагот и мечутся, как угорелые, чтобы пристать обратно к оркестру. Мишель ежится: «Ужо, погодите, задаст вам генерал-бас!..»
А генерал-басу на Мишеля серчать не за что: Мишель равнение держит. Госпожа Гармония тоже не терпит от Мишеля никаких обид.
И если он кого и опасается, то, по правде сказать, вовсе не госпожи Гармонии и не генерал-баса, а Варвары Федоровны. Вот с Варварой Федоровной держи ухо востро. Сохрани бог, не заскочила бы не к месту в диктант пронырливая фита. Смотри, чтобы везде, где следует, протянули лапки запятые. В диктантах у Варвары Федоровны не зевай, в географии и в диалогах тоже! Не то задаст Варвара Федоровна! И Мишель держит равнение во всем.
Сама Варвара Федоровна, сидя с Мишелем у рояля, уже не замечает, что не скупится на умеренные и даже неумеренные похвалы.
– Прекрасно, Мишель, вы можете стать истинным фортепианистом! – Варенька ни на что не намекает и меньше всего на втирушу-скрипку, которая так и прилипает к рукам Мишеля. – Вы будете фортепианистом, Мишель, если будете еще внимательней и прилежней!
– Я постараюсь, Варвара Федоровна, – отвечает Мишель, но отвечает без особого воодушевления. И для этого есть своя немаловажная причина.
На рояле у Варвары Федоровны надо играть только то, что написано в нотах. А вот в оркестре – там Варвары Федоровны нет. И Мишель играет с оркестром все, что знают шмаковские музыканты, но никогда не вторит тому, что играют по нотам соседи. Прескучное дело вторить!
Мишель идет с оркестром рядом и во всем держит с ним согласие, но отыскивает свою тропку. То поведет скрипку повыше других, отступая на такую дистанцию, на которой строго сохраняется общий лад, то спустится с флейтой вниз, но опять так, что согласие со всеми ииструментами остается нерушимым. А музыка становится богаче. Словно ткут музыканты пышный ковер, а Мишель вышивает по нему свой узор. И нет ему ничего дороже, чем эта первая, его собственная тропа в музыке.
Может быть, госпожа Гармония слетает в тот миг с золотого облачка и дивится, как нашел к ней путь этот едва приметный за пюпитром скрипач. Мишель начинает подозревать, что бравый генерал-бас занимается почти тем же самым делом, что и нежная госпожа Гармония. И тропа, по которой пробирается в музыке Мишель, – эта тропа ведет тоже к ней, к Гармонии.
Мишель разыгрывает с музыкантами новый экосез и опять гадает: «А что, если еще сюда свернуть? Ладно ли выйдет?» Свернул – вышло куда как ладно. «А ну-ка, ежели здесь пути поискать?» Поискал – и опять на новую тропку вышел.
И уже не одна у Мишеля в музыке тропа, а бегут они перед ним во все стороны, и нет им конца. Оркестр играет, Мишель со своей скрипкой по собственным тропкам ходит, а госпожа Гармония на золотом облачке перед ним плывет и воздушными перстами манит его все дальше и дальше.
– Да сколько же к тебе, музыка, дорог? Где, госпожа Гармония, твоим богатствам конец?
– Нет моим богатствам ни конца, ни края; звездочеты считали, и те сбились.
