События, описываемые в романе, происходят параллельно в 21 веке и второй половине 9-го. В 21-м студент-историк Михаил Арсеньев увлекается идеями своего университетского преподавателя профессора Сиротина и мечтает написать учебник по древней истории России, в корне отличающийся от официальных учебников, как царских, так и советских времен. В 9-м славяне-кривичи, согнанные Рюриком и его варяжскими дружинами с прибыльного торгового пути «Из Варяг в Греки» и обложенные данью, вынуждены уходить на восток, спасаться от варягов в глухих лесах, где обитает финно-угорский народ мещера. Перипетии 9 и 21 веков чередуются по главам. В девятом рождается русский народ в результате мирного проникновения славян на лесные просторы нынешней Русской равнины, где они мешаются на княжеском и простонародном уровне с аборигенными финно-угорскими племенами. Но не только миром шли славяне на восток. Вятичи, самое дикое славянское племя идет покорять мещеряков огнем и мечом. Но так и эдак в муках рождается новый народ, которому будет суждено дойти до Тихого океана и создать великую страну. А в 21 веке профессор Сиротин и студент Михаил Арсеньев, потомки тех кривичей, вятичей, мерян, мещеряков, муромы, веси… хотят знать истинную, а не написанную в угоду Рюриковичам и их последователей древнюю историю своей страны. Они хотят, чтобы народ с тысячелетней историей, наконец, узнал о своих истинных корнях, что равносильно новому рождению.
Центр русской равнины начало 21 века.
Михаил сидел в своем «рабочем кабинете», то бишь каморке школьного рабочего по зданию. Каморка представляла небольшое помещение под лестницей, ведущей с вестибюля первого этажа на второй. Именно здесь отгородили закуток, где и оборудовали своего рода мастерскую, в которой Михаил резал стекло, чинил сломанные стулья, замки, и так далее. Минуло уже шесть часов вечера, а в школе еще находились немало, и учеников, и учителей. Вообще-то школа работала в одну смену, но… Но московский район-новостройка, естественно, являлся новым, новой была и школа, ее «история» не насчитывала и десятка лет. Большинство учеников – дети родителей относительно недавно ставших москвичами, или дети приезжих, снимавших неподалеку квартиры. Ну, и учителя, начиная от директрисы и кончая учительницами «на подхвате», работающие в группах продленного дня, тоже в подавляющем большинстве являлись недавно испеченными москвичками. А «провинция во дворянстве» почти всегда рвется громко о себе заявить. Потому, школа не жила спокойной жизнью даже после окончания уроков. Здесь до самого вечера что-то репетировали, пели, плясали, готовили какие-то постановки. Все рвались где-то выступать, что-то выиграть, «засветиться»…
Михаил все это отлично понимал, но в такие репетиционно-авральные дни искренне завидовал тем своим коллегам из нижестоящей школьной обслуги, работающим в школах расположенных в более старых районах города, где и руководство и учителя никуда не рвались, и сами вовремя домой уходили, и учеников не задерживали. Михаил же в такие дни испытывал напряг едва ли не вдвойне. Причина заключалась в том, что он являлся студентом-вечерником и естественно вечером должен был посещать лекции, семинары, консультации. В «нормальные» дни в школе уже после четырех-пяти часов, как правило, никого кроме охраны не оставалось, и Михаил тоже заканчивал работу и спокойно успевал на занятия в свой университет. Но сейчас уже шесть вечера, а вся школьная администрация еще на месте, что-то там смотрят, обсуждают, решают…
Плюнуть и уйти, ведь у него нормированный рабочий день и он уже закончился? Но то-то и оно, директриса неофициально с тем условием и брала его на работу, что в подобных случаях его рабочий день «по умолчанию» становился ненормированным. А вдруг он срочно понадобится, например, что-то там сломается или разобьется? И если в такой момент его не окажется на месте, директриса вполне может разозлиться и тогда… И тогда все его довольно хрупкое нынешнее относительное благополучие, заключающееся в том, что он имел возможность, и работать, и одновременно учиться, к тому же ему разрешалось и ночевать в школе, в своем закутке, то есть иметь крышу над головой и питаться недорого в школьной столовой… Все это могло сразу рухнуть. Нет, такого места, такой работы, при всех ее недостатках, Михаил лишиться не хотел. Ведь она позволяла ему учиться не где-нибудь, а в том московском ВУЗе, о котором Михаил мечтал с детства и поступал два раза. Первый раз сразу после школы – неудачно, второй уже отслужив Армию, поступал по льготному списку. Поступил на очное, но учиться пришлось на вечернем.
Нет, родители Михаила искренне хотели, чтобы их сын нормально учился на дневном отделении, обещали помогать деньгами. Но Михаил отказался, ему стало стыдно. И в самом деле, как это он, здоровый двадцатидвухлетний бугай будет жить и учится за счет родителей, тем более те никогда больших денег не зарабатывали и потому особых сбережений не имели. Помочь они могли разве что в размере оплаты самого скромного питания в студенческой столовой. А вот оплатить снятую в Москве комнату с ее запредельными ценами они уже никак не могли. Жить в общаге Михаил сам не захотел, а ездить каждый день ночевать домой за сто десять километров… Это, конечно, возможно, многие из его земляков, что учились или работали в Москве, именно так и поступали. Но тогда бы пришлось вставать каждый день в четыре-пять часов утра, чтобы на первой электричке успеть приехать к началу занятий. От такого графика с ума сойдешь, и любимая учеба в конце-концов каторгой обернется. Имелся и еще один немаловажный фактор – целых пять лет пребывать в ранге бедного студента, сшибающего копейки у родителей за каждую мелочь. Нет, так жить и учиться Михаилу совсем не хотелось. Он же молодой парень, ему и одеться надо, и поесть хорошо хочется. Хватит, в Армии наголодался, и скудное питание студенческой столовой его совсем не прельщало. И потом, если познакомиться с девушкой, для ухаживания за ней тоже нужны определенные деньги, пригласить, угостить… Весь этот «комплекс» вкупе подвиг Михаила перевестись на вечернее отделение и искать работу.