Неожиданно его отвлек странный писк, напомнивший скрипку, которую так любила Ра, только расстроенную.
Алголь встал и обернулся. В ослепительном свете звезды, насквозь проходящей Алкеду, в пепле времен шевелился белый птенец. Взрослый феникс подошел и укрыл слабое создание от лучей своими крыльями.
«Белый, — удивленно подумал летописец мыслей, — таких еще не рождалось. Я назову тебя Парадокс»
— И-и-сус, — снова пискнул птенец, но Алголь его не слушал, а смотрел, как замедляется круговорот звездных систем в центре Вселенной.
Решение Парадокса
Алголь спустился в библиотеку. С тех пор, как Ра полетела на солнце, прошло много лет, и было написано много книг. Вечные не считают тысячи лет за временной отрезок. Всякий раз, когда история начинается сначала, Алголь берет свою Книгу Времен и находит там новые слова, новые изречения. А свитки, в которых пишут сами фениксы, он относит в библиотеку.
Глубоко под поверхностью Алкеды воздух был одновременно сухой — все равно сказывался недостаток воды — и холодный. В горло попали частички песка.
«Все-таки, мы поступили мудро, разместив тебя на Алкеде… — мысленно сказал Алголю молодой, народившийся две тысячи лет назад Ра. — Лучшего места для хранения свитков не найти!»
Они по-прежнему дружили с Ра: Алголь считал, что очень выгодно дружить с фениксом времени.
«Твой папирус давно бы рассыпался в прах от сухости!» — мысленно огрызнулась черная птица.
В библиотеке сидел Парадокс и водил белым пером по куску бумаги. Он вырос и окреп, но обзаводиться собственной планетой, казалось, не собирался…
Алголь вообще не очень понимал, какую функцию несет белый феникс во Вселенной. Сам же Парадокс утверждал, что у него сила любви. И вы представляете? На многих планетах третьего и четвертого уровней низшие расы его признали богом, образовали мощные религии с различными течениями, а старых богов забыли.
В Книге Времен Алголя то и дело появлялись записи об этой его любви. И сейчас, чтобы припомнить, черный феникс перелистнул страничку назад и прочел:
«Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.»
— Он сделал все человечество дураками…, — с досадой прошептал Алголь. — На всех планетах…
— Послушай, — повысил он голос, обращаясь к Парадоксу. — Какая польза для Вселенной от твоей любви? Ты не управляешь временем и материей, не создаешь планеты и звезды… Ничего не делаешь!
Алголь неоднократно подступался с такими вопросами к белому фениксу, но тот только отмалчивался. Он собирался отмолчаться и на этот раз, но видно настроение было не то.
— Смотри, что написано в твоей книге: в начале было Слово. Это было давно, когда родилась Вселенная, и благодаря этому слову она родилась. Я — тоже Слово, только я — слово «любовь»… Любовь парадоксальна, как все мое существование, она существует не благодаря, а вопреки…
Алголь всегда раздражался, когда кто-то намекал на то, что он и сам не знает, что написано в Книге Времен. Но тут его обуяло любопытство:
— Откуда ты знаешь, что вначале было Слово? Это произошло задолго до моего рождения, а уж до твоего и подавно!
— На самом деле, я — самый старый из фениксов. Просто я ушел за Предел, а потом вернулся, возродившись…
Парадокс говорил удивительные вещи. Ведь каждый феникс знал, что однажды он загорится в последний раз и уйдет за Предел, а оттуда никто не возвращается. Выходит, никто, кроме Парадокса?..
— А что там за Пределом?.. — Алголь опять пристал к белому фениксу с расспросами, ведь вопрос был животрепещущим для каждого из Вечных.
— Другая Вселенная…, — рассеянно бросил Парадокс и, казалось, надолго замолчал.
***
Вуду мастерил солнца: для этого он собирал материю в единый сгусток и запускал термоядерную реакцию.
Сейчас он опять задумал сверхновую.
