Писатель Геннадий Иванович Гончаренко встретил войну на границе командиром пулеметного взвода. В тяжелые для нашей Родины годы он участвовал в сражениях у Волги и Сталинграда заместителем командира стрелкового полка. Об этих событиях им написан роман-дилогия «Годы испытаний», вышедший в 1956 году.
Все, что увидено и испытано двадцатилетним лейтенантом, нашло свое отражение в его творчестве, посвященном сверстникам — героям солдатских подвигов.
Никто из них не думал о войне, как о романтике, где можно отличиться легко и просто. Поколение молодежи 1941 года, воспитанное партией, беспредельно любящее Родину, шло в бой сквозь огонь войны «не ради славы — ради жизни на земле». Мужественно сражаясь, не щадя своей жизни, они отстояли честь Родины, утвердив счастье и свободу ныне живущих.
О них — молодых воинах-комсомольцах, солдатах и офицерах самых различных воинских профессий повествует сборник рассказов о боях и фронтовых буднях.
Рассказы подкупают правдивостью военных впечатлений и интересны не только для тех, кто знал войну не понаслышке, но и для широкого круга молодых читателей, принявших эстафету славных боевых традиций из рук отцов и старших братьев.
Командир штурмовой группы сержант Горицвет ходил с утра расстроенный и сердитый.
Ефрейтору Кубисову крепко попало от сержанта за ручной пулемет. Густо затвор смазан. Так оно же, масло, густеет от холода... И даже своему заместителю, первому номеру, бронебойщику ефрейтору Кукуеву сделал Горицвет замечание.
Бойцы привыкли к жесткой требовательности командира. И только Авердян пытался возражать, доказывая свою правоту, за что нередко получал взыскания на полную уставную норму.
А для Горицвета, как он говорил, «во всем, прежде всего, треба порядок»...
Иногда, попав в водоворот боя, Горицвет не мог побриться, подшить подворотничок. И тогда он, поглаживая заросшие щеки и пряча грязный подворотничок, становился свирепым. В такие минуты не подступись к нему и не вздумай заикнуться, что пора, мол, товарищ сержант, отращивать бороду и усы...
Но сегодня все знают, что Горицвет не в духе не по причине плохого внешнего вида своих подчиненных.
Долго (а для защитников Сталинграда это очень долго), уже вторая неделя пошла, как ожидает Горицвет желанного пополнения. Комплекты теплого обмундирования выданы, и оно лежит без пользы, и засыпает его землей и пылью при обстрелах и бомбежках. Проходя мимо кучи солдатской одежды, командир морщится, как от зубной боли: добро народное пропадает зря.
А когда упала зажигалка и сгорели две ушанки и стеганые брюки, он так честил фрицев, что бойцы, никогда не слышавшие от него грубой брани, глаза таращили от удивления.
Накануне вечером командир батальона лейтенант Еж поставил штурмовой группе Горицвета боевую задачу: выбить немцев из полуразрушенного каменного особняка. И тем же вечером пришло пополнение. О нем сержант сказал просто: «Два с половиной человека». Вот потому и придирается к подчиненным сержант Горицвет...
— Микола, а Микола, — подошел к Горицвету сосед, командир штурмового отделения сержант Куралесин. — Ты чего сердитый?
С Куралесиным Горицвет крепко породнился на Волге. Во время последнего большого наступления немцев контуженного, закопанного взрывом Горицвета отыскал ночью и приволок к своим Куралесин. Здоровяк Горицвет быстро пришел в себя и через две недели сбежал из медсанбата опять в свою дивизию. Получил взыскание. Но в тот же день в бою захватил двух гитлеровцев и комдив за важных «языков» наградил его медалью «За отвагу», а подполковник Коломыченко назначил командовать штурмовой группой.
Куралесин имеет к Горицвету особый подход и знает, как остудить его горячность. Молча достает он пачку любимой Горицветом духовитой уманской махорки и протягивает ему. Сержант молча берет пачку, обнюхивает и облегченно вздыхает. И начинается торжественная подготовка к закуриванию: Микола сыплет на ладонь табак, придирчиво рассматривает, нюхает, отрывает расчетливо клочок газетки, насыпает в нее табак, скручивает цыгарку. И по мере того, как происходит все это, лицо Горицвета постепенно проясняется, добреет. А когда сделаны уже первые две-три затяжки, оно становится умиротворенным, и только топорщатся лохматые удивленные брови.
— Бисив хлопець... Ума не приложу. И де вин достае такой гарний тютюн? Пахне, як мэд...
Куралесин лукаво подмигивает ему.
— Иду к тебе, гляжу — лежит цельная пачка.
— Не морочь головы, Артэм, — и, отворачиваясь, добавляет: — Мени и без того тошно, як с похмилья.
— А что у тебя стряслось?
Микола медленно протягивает раскрытую пачку махорки, но Куралесин отстраняет ее.
— Возьми, пригодится.
Горицвет достает объемистый кисет, расшитый яркой украинской вышивкой с петухами — подарок невесты — и осторожно высыпает махорку, вытряхивая все до единой крохотной табачинки.
