— Оно и понятно: такое потрясение. Не каждый день бывает. Всякий на твоем месте потерял бы голову, верно? — и он смотрел на нее так пытливо, словно рассчитывал на развернутый и вразумительный ответ.
Но Золотинка не отвечала, потому что перестала понимать, с каким чувством он это говорит. Чудилось ей, что с нехорошим.
Нута толкнула Юлия в плечо, чтобы играл. Вяло спохватившись, он принялся накрывать столы.
— Я много о тебе думал, — сказал вдруг Юлий, вскинув честный взгляд. — И нисколько не верю, что ты принцесса Септа. Не знаю, кто это придумал, но это слишком… Обман, ложь, подлость… вот и все. Держись от меня подальше. Или я найду на тебя управу!
Глаза ее мгновенно наполнились слезами, Золотинка прикусила губу и отвернулась.
Мгновение опоздав, отвернулся и Юлий.
Между ними лопотала, оглядываясь на того и на другого, Нута.
Золотинка привалилась тощим животом на ковер и притворилась, что спит. Разумеется, никто не поверил внезапному приступу сонливости, но никто не считал нужным и усомниться. Ее не трогали. Между тем она и вправду впала в оцепенение. Смутно доносились до нее голоса. Юлий и Нута переговаривались, мало озабоченные тем, чтобы понимать друг друга.
Золотинка слышала, как насад снялся с мели. Через неопределенное время она отметила где-то рядом, за переборкой, голоса, в которых чудилось нечто тревожное. Люди остановились за дверью, собираясь с духом войти. Чуть-чуть напрягшись, Золотинка увидела внутренним оком, что их трое… И раздался стук. Человек открыл дверь.
— Княжич! — молвил он с несносной в этом царстве неопределенности прямотой. Но следующие его слова звучали не столь решительно. — Государь, княжич Юлий. Как объяснить?.. Плохо дело, ваша милость. И не рад, что за таким делом послали. Государь, Новотор Шала послал меня, сегодня утром. Как вы изволили отбыть, так его и заколотило. Совсем плох. Он хочет вас видеть. — Человек сопровождал свои призывы пояснительными телодвижениями. — Идемте, княжич. Потом доиграете.
— Если дело срочное, обратись к учителю Новотору. Мудрый учитель разберет несчастья и живо втолкует тебе, как мало они значат в этом мире, — ответил Юлий.
— Как ему объяснить? — сказал человек, обращаясь к кому-то из спутников.
— Мудрено, сударь, — откликнулся тот.
— В сущности, он не доверяет никому, кроме Новотора, — приглушенно заметил другой.
— Но не могу же я тащить его силой!
Люди примолкли. Стриженный по-мужицки бородатый человек беспокойно шевелил пальцами, не зная, что такое ими изобразить, чтобы дошло. Это, верно, и был посланник Новотора. Двое других, в желто-зеленых нарядах великокняжеского дома, были, возможно, высокопоставленными лицами из здешней прислуги, они вдвоем взяли на себя смелость провести посланца к княжичу.
Золотинка поднялась.
— Сейчас, — сказала она несчастному посланнику и тот благодарно встрепенулся.
— Ведь по-словански не понимает, — прошептал он ей торопливо. — Ничегошеньки!
— По-мессалонски тоже! Человеческого языка он не понимает, — подтвердила Золотинка и ступила ближе к насаду, на палубе которого разыгрывался по придворному чину княжеский обед. Одним движением руки она смахнула все чинное общество за борт — и столы, и сотрапезников.
Нута разинула ротик, не успев возмутиться, — просто от изумления. А Юлий — тот быстро глянул и опустил глаза, показывая, что останется безучастным, что бы Золотинка ни выкинула. Лишь челюсти его напряглись.
Золотинка растерянно опустила руки, и посланник помрачнел.
— Ладно, — вздохнула она. — Если княжич выйдет из комнаты, вы сумеете увлечь его к учителю?
— Если выйдет?
— Ну, выбежит. Выскочит.
Посланник лишь крякнул, не очень понимая, к чему барышня клонит. Но она не стала объяснять.
— Увы, ты это заслужил. По совокупности, — сказала она Юлию со вздохом. А тот только и успел, что повернуться навстречу, как Золотинка заехала пощечину — во весь размах.
Он вскочил… Но не мог же он ответить тем же! Застыл, удушенный и обидой, и яростью.
— Мне кажется, ты и сам бы себе не простил, если бы не пошел к больному учителю, — сказала ему Золотинка мягко. И просто грустно. — Потом ты все поймешь. Теперь иди.
Прыснув бешеным полусловом, Юлий бросился к выходу, посланник опрометью — за ним.
Тут только очнулись служанки и бросились спасать хозяйку — Нута разевала рот, потрясенная до безгласия. Ее подхватили со всех сторон, заголосили, словно принцесса тонула; вломилась в комнату толстая женщина-толмач, в круто выгнутых бровях ее взметнулся вопрос.
— Что случилось? — молвила она, вытирая губы, кажется, они были в чем-то сладком.
— Дайте мне что-нибудь поесть, наконец, — устало сказала Золотинка.
— Вы хотите персиков, принцесса? — спросила мамка так, словно это и была единственная причина переполоха.
— Я хочу есть.
Мамка, очень толстая и сытая женщина, не совсем все ж таки понимала.
— Вы не хотите персиков, принцесса?
— Хочу, — тяжко вздохнула Золотинка.
