Слепящий свет ударил снизу сквозь опущенные ресницы. Золотинка вскрикнула, ушибленное сердце скакнуло, вырываясь, она стиснула зубы и жмурилась. Судорожно сомкнутые веки не защищали ее, она видела расходящийся кругами золотой жар. Асакон проколол зажатый намертво палец, колыхнулась нестерпимая боль. Чья-то ладонь грубо ударила по губам, чтобы зажать рот, да она и крикнуть не могла — горячий огонь палил внутренности, сжег язык и гортань. Ни крикнуть, ни вынести — сознание помутилось.
Потом она обнаружила, что видит. Комната стала на дыбы, пол торчком, и все, что к нему пристало, не падало; пустая бутылка, лежа на боку, не катилась под уклон.
Пахло кислым. Это был соленый вкус крови — Золотинка прикусила губу. Со стоном, едва внятным, она приподняла мутную голову, и все поехало, вернувшись на место. Золотинка висела в лапах Порывая. Вот были ноги Рукосила. А сам он уставился в столбняке, губы расслабленно приоткрыты.
Взоры их встретились.
— Я — гений, — вымолвил он подавленно.
Золотинка очнулась уже настолько, что способна была оценить несуразность этого заявления.
В выжженном ее существе ощущалась пустота. Холодящая пустота, где гуляли, поднимая пепел, сквозняки. Пустота эта полнилась тихим, едва шелестящим звоном и разрасталась, пустота раздувала ее изнутри неприятной легкостью. Она ощущала себя оболочкой, которая содержала в себе беспредельность.
— Как ты себя чувствуешь? — с приторной заботливостью спросил чародей, растопырив руки, словно имел намерение обхватить девушку со всех сторон, чтобы она не могла раздуваться дальше.
— Слабо, — пробормотала Золотинка, с удивлением слушая собственный голос.
— Так! Она чувствует себя слабо! — откликнулся чародей бессмысленным смешком. И кинулся куда-то, схватившись за виски, — полтора шага не сделал, как возвратился. — Знаешь ли ты, чудо, что до тебя скончалось восемь человек. Покрепче тебя были! Ты девятая. И жива! — снова он хохотнул, давая выход возбуждению. — Ощущаешь что-нибудь особенное?
— Не-ет…
— Нет! — восхищенно повторил чародей. — Нет! Ничего особенного! Представьте, она не чувствует ничего особенного! — он лихорадочно огляделся в поисках свидетелей небывалого события. Но приметил только лишь истукана: — Для чего ты держишь Золотинку, Лоботряс? Пусти ее сейчас же!
И кинулся подхватить девушку, принял ее под мышки, но не усадил на стул, как порывался, а обнял, прижал к себе и клюнул губами стриженую колючую макушку. Он успел еще несколько раз — десяток! — поцеловать такие же колючие виски, затылок, поцеловать ухо, лоб, нос, щеку, губы, когда Золотинка начала сопротивляться.
— Послушай, девочка моя, чего ты сейчас больше всего хочешь? — суетился он.
— Где отхожее место? — грубо спросила Золотинка. — Я околела стоять.
Чародей глядел на нее в изумлении. Потом вскрикнул «о!» и бросился показать дорогу, для чего пришлось подвинуть загромождавшую проход клетку с орлом и пройти в какой-то коридорчик.
— Там темно. Возьми свечу, вот!
Едва Золотинка пристроила подсвечник и заперлась в крошечной, но вполне приспособленной к делу коморке, Рукосил постучал:
— Послушай, девочка! — она растерялась и не отвечала. — Ты там?
— Там.
— Послушай, ведь я же гений! Живой гений — это я! Да что там, ха, больше! Больше! — он сильно стукнул дверцу — просто в избытке чувств. — Как все сошлось? Невероятно! Всякий на моем месте потерял бы надежду после того, как сжег восемь человек. Ты слышишь? Ведь мы с тобой, что! мы с тобой овладеем миром! — он требовательно постучал.
— Ты меня видишь?
Золотинка видела.
— Вижу! — проговорила она вдруг, не осознав еще толком чуда. Сквозь двери и сквозь переборку она видела, как Рукосил метнулся по коридорчику, не в силах стоять на месте, и тотчас вернулся. Все это она видела. Хотя и не так ясно, как воочию. Пришлось тронуть переборку, чтобы убедиться, что преграда не растворилась, не разошлась туманом.
— Что? В самом деле? — воскликнул он, уловив восклицание. — В самом деле, видишь? — Но ответа не дождался и заговорил: — Могущество мое велико! Я один из могущественнейших волшебников современности. Едва ли найдется десять-двадцать человек, которые могли бы стать со мной вровень. И никто в Словании. Могущество мое еще не взошло в зенит. Слышишь?
— Слышу.
