— Она здесь, в земстве, — значительно продолжал Чеглок и опять замолчал, оставляя место для ответного замечания. — Дело наше не столь уж прочно. Оно было бы и вовсе безнадежно, если бы мы не имели на своей стороне выдающуюся волшебницу.
Чеглок, конечно же, не мог не заметить, что говорит один, не встречая отклика, и голос его поскучнел. Воевода смолк.
В обманчивой задумчивости Юлий замер, уставившись на темную, словно зеркало, столешницу, в которой отражались мутные огни факелов, наклонно укрепленных на стенах.
— Мы одни? — спросил он затем, оглядываясь.
— Мм… я думаю, так, — ответил Чеглок, нахмурив кустистые брови. Он не двинулся на помощь Юлию, когда тот снял со стены факел и нагнулся под стол, чтобы проследить за кинувшимися врозь тенями.
Юлий прошелся между столами и лавками, опуская огонь к полу и приседая. Но больно просторен оказался покой, слишком много тайн схоронилось по дальним его углам, где не исчезала вовсе, а только бегала с места на место темнота. Осмотр Юлий не закончил и вернулся к мрачно поджидавшему его воеводе:
— А что, Чеглок, когда-то я слышал про тайный лаз под рекой. Из Вышгорода на тот берег. Будто пигалики его проложили.
Воевода вздохнул, недовольно пожал плечами:
— Нету такого хода… Вы хотите видеть сейчас волшебницу?
Юлий замер.
— Да, господи! — словно очнулся он, хлопнув себя по лбу. — А где принцесса Нута? Где вы ее разместили?
— Принцесса? — воевода с затруднением припомнил: — Собственно говоря… я давно ее не видел… Нет, не припомню… Определенно… С тех пор, как вы покинули стан, государь. И не помню, чтобы кто-нибудь мне докладывал. Осталась ли она на Аяти? Там теперь никого… Неладно как-то.
— Ну так найдите, найдите, черт побери! И позаботьтесь об удобствах принцессы, — велел Юлий с неожиданным раздражением.
— Удобства принцессы… Безусловно, государь!
— А я переночую в предместье Вышгорода, — переменил разговор Юлий. — Я поеду один. Оставьте меня!
Кабак «Три холостяка» у подножия Вышгорода оказался забит военщиной — не продохнуть. Полки смешались: витязи, конные лучники, копейщики. Все пили, дымили, стучали кружками, лапали не молоденькую уже подавальщицу, сновавшую между столами с выражением застылого испуга на лице. Все ревели: Юлий — наш государь! За великого князя! — и, разбрызгивая пиво, тянулись кружками через столы: Юлию слава!
Негде было отдохнуть взгляду. Разве что на мирных игроках в кости, которые, устроившись на особинку, так и шныряли глазами по жирному столу, сопровождая раскатившиеся костяшки.
Юлий, замешкав у порога, долго не мог найти, к кому обратиться. Оглядываясь в поисках разумного лица, он приметил дородного человека на верхней площадке лестницы, которая вела в комнаты постояльцев, теперь, очевидно, переполненные. Надвинув на глаза шляпу, человек довольствовался своим покойным и созерцательным положением. Высоко над столами, опершись на перила, он словно витал в воздухе, сизом от дыма и тяжелых запахов.
Расплывчатый очерк созерцателя имел в себе нечто призрачное. А скоро выяснилось, что в пьяном этом кавардаке нельзя положиться даже на ту толику определенности, которую ждешь и от призрака. Едва Юлий взбежал на дюжину ступеней вверх, созерцатель встрепенулся и с совсем не призрачной поспешностью отпрянул во мглу. Пока Юлий раздумывал, догонять ли, из левого темного прохода явился кабатчик Нетребуй в широкой, но короткой рубахе с вышивкой. Он начал было спускаться, когда узнал князя:
— Государь! — приглушенно воскликнул Нетребуй, ухитрившись вложить в одно слово все богатство испытываемых им чувств.
— Кто это был? — резко спросил Юлий, предупредив дальнейшие излияния. — Там, наверху. Этот… в шляпе, — нетерпеливо уточнил он. — Вот сейчас.
— Сейчас? — переспросил Нетребуй. Его в меру упитанное лицо, вызывавшее мысль о благополучии, портила только жиденькая и жалкая полоска усов над губами. Нетребуй завел глаза кверху, в указанном государем направлении — откуда как раз валила из комнат теплая ватага конных лучников. Они галдели на площадке. Дородного человека в шляпе среди них не было.
Да Юлий и сам уже сомневался в основательности своих подозрений.
— Ладно, — сказал он негромко, — пошли человека, чтобы разыскали полковника Калемата. Не нужно только шума.
Кабатчик приложил руку к сердцу.
— И вот что… Где бы нам с тобой потолковать? Ты ведь местный, здесь родился, — продолжал Юлий.
— Помню вас, государь, вот таким, — сказал Нетребуй, в избытке чувств позабыв указать, каким именно. Не отмерил над ступенью лестницы рост маленького княжича, а сразу прижал ладонь к груди. Жест выражал отношение Нетребуя к одинокому и задумчивому мальчику, когда тот был «вот таким» безотносительно к точным размерам в локтях и пядях.
— Вы приходили сюда, государь, со своим дядькой Обрютой…
— Это он со мной приходил, — пробормотал Юлий.
— У вас была чудная привычка играть с кочергой.
— Да? Правда, — улыбнулся Юлий, что-то припоминая.
