— Совершенно с вами согласен, государыня, — сказала Золотинка, не останавливаясь больше на скользком вопросе о комарах, — блуждающие дворцы — это западня. Если люди гибнут, и во множестве гибнут — то западня. Гибнут и все равно идут — несомненно, ловушка.
Государыня любезно выслушала пигалика и кивнула. Сенная девушка в дверях тем временем ловила взгляд:
— Принесли траву. На пол. Можно впустить?
Занятая своим, государыня не совсем даже и уяснила, что ей толкуют, она более отмахнулась от докуки, чем распорядилась. Однако сенная девушка уже впустила принаряженную, раскрашенную румянами и белилами хозяйскую дочь с охапкой только что срезанной зелени. Следом явилась большущая охапка пахнущей лугом и речной свежестью травы: растопырив ручонки, маленькая служаночка целиком пропала за зеленой копной. Похоже, она ничего не видела, по чрезмерному усердию лишив себя возможности разбирать дорогу и лицезреть великую государыню. Чудом не споткнувшись на пороге, у порога она и остановилась в виде снабженного ногами стожка.
А хозяйская дочь, не спуская масляного взгляда с государыни, принялась ронять донник по комнате, раз за разом выпуская из расслабленных рук его жесткие духовитые стебли. В двух шагах от княгини девица обомлела в бездействии с пустыми руками.
— Всё? — снисходительно усмехнулась государыня. — Ну, иди, иди, — пыталась она привести в чувство девицу, — иди, — нахмурила она брови, выказывая признаки нетерпения.
Слезы проступили на глазах девицы от напрасного усилия выразить себя словом. Восторг и трепет, некая душевная сладость, предчувствие неясного чуда, которое должно было воспоследовать от одной только близости к государыне, стесняли дыхание… Но тут уж Зимка — по природной своей живости она не выносила слюнтяйства ни в каком виде — сорвалась и прикрикнула без затей:
— Ладно, пошла вон!
Хозяйская дочь шарахнулась о дверь и со стоном вывалилась. А стожок донника на ножках остался, не получая никаких распоряжений. Должно быть, Зимка устыдилась ненужной грубости. Устыдилась пигалика, — странным образом, выказав нечаянную несдержанность, Зимка против воли будто бы покосилась на малыша и хотя осуждения не приметила, не увидела ничего, кроме… кроме вежливого выражения на лице, смутилась. Раскаяние ее было искренним и стремительным — как и все в жизни Зимки.
— Пойди сюда, девочка, — сразу переменившись, сказала она стожку, который представлял теперь тут, по Зимкиному понятию, хозяйскую дочь. И поскольку служаночка признаков понятливости не выказывала, государыня добавила с нетерпением: — Траву-то брось, подойди сюда. Тебя как зовут?
Трава рухнула и, засыпанная по колено, предстала черноволосая девочка со скромной лентой в волосах.
— Остуда, — сказала девочка.
— Это твоя сестра? — кивнула Зимка на дверь.
— Нет.
— А кто? — с крайним недоумением возразила Зимка.
— Хозяйка.
— Так ты здесь служишь?
На это девочка и вовсе не ответила. Она глядела на государыню пристально и отстраненно — так разглядывают требующий внимательного изучения предмет. И совсем неожиданно для себя, не понимая почему, великая государыня Золотинка неуютно подвинулась.
— И давно ты здесь служишь? — сказала она с некоторым усилием.
— Давно.
Если только можно выказать дерзость одним ровно сказанным словом, не позволив себе ни единого резкого движения, то маленькая служаночка Остуда исполнила эту головоломную задачу. И Зимка это смутно почувствовала.
— А кто твои родители? — сказала она уже без ласки в голосе. — Ты сирота?
— Я давно не имею от родителей никаких вестей.
Непозволительная краткость и, наоборот, пространный ответ — все было дерзостью. В устах трактирной девчонки обстоятельный, грамматически правильно построенный ответ звучал чистым вызовом. Зимка нахмурилась.
— Мне кажется, ты знавала и лучшие времена, — сказала она, подумав.
— Все зависит от того, что понимать под лучшими временами, — возразила та.
А Зимка — что уж совсем невероятно! — отвела глаза, не в силах выносить этот спокойный и твердый взор.
— Ну хорошо, — сказала она, отпуская служаночку мановением, и остановилась: — Так кто же твои родители?
— Мне не хотелось бы говорить о них в этом месте.
Великая слованская государыня вспыхнула, как от пощечины. Служаночка, не дожидаясь позволения, выбралась из травы и покинула спальню, прилежно, без стука закрыв за собой дверь.
— Что за дикость?.. — пробормотала государыня и обмахнула лицо ладонью, словно снимая наваждение. Потом оглянулась за спину.
Деятельная дама, что возилась на кровати с пологом, давно уж раздувала ноздри, присматриваясь к странной служанке. Она грузно скользнула на пол, попадая ногами в высокие парчовые туфли, и сказала с необходимой почтительностью, негромко, но непреклонно:
— Позвольте, государыня… я проведу расследование. Все необходимое расследование. Этого нельзя так оставить.
— А!.. Да… — отмахнулась княгиня, как-то сразу, с внезапным равнодушием оставив мысль о недоразумении.
