— Да что за разговор: верим — не верим! Не то, сударь, не то… — поморщился Обрюта. — Допустим, я верю. Но, по правде говоря, нет ни единого свидетельства в вашу пользу. Позвольте все же называть вас сударь.
— Ладно! Только для вас! Глядите! — Она выхватила из-под куртки хотенчик, и Юлий тотчас насторожился.
— Чтобы вы знали, чтобы Юлий знал. Мне это важно, потому что мы должны быть вместе и ни в коем случае не друг против друга. Это хотенчик, — бессвязно продолжала она, но слушатели, то есть Обрюта как слушатель и Юлий как очевидец не ожидали от нее особой последовательности поступков и красоты слога. — Это хотенчик, — повторила она. — Он помог мне разыскать Юлия.
— Дальше, — мотнул головой Обрюта, отметая пустословие.
А Юлий зачарованно потянулся рукой, чтобы тронуть столь памятный ему предмет. В эту протянутую руку она и вложила свою надежду.
— Волшебная палочка, хотенчик. Увидим, куда хотенчик поведет Юлия, и тогда судите.
— Полагаю, что к вам, сударыня! — невольно поменяв сударя на сударыню, отступил Обрюта. Но сумрачное выражение лица вполне уравновешивало скромную уступку.
Юлий стиснул хотенчик. И первый раз, кажется, посмотрел на пигалика с настоящим желанием понять.
— Это я знаю, — сказал он. — Волшебная палочка-водительница Золотинки. Но не та, что сейчас у нее в руках. Другая. Прежнюю она потеряла еще в горах. Откуда это у тебя?
— Неважно, неважно! — возразила Золотинка, словно Юлий мог ее понимать. — Просто другой хотенчик. Пусти его.
Юлий и без пигалика знал, что нужно пустить хотенчика. Угадывая значение опыта, он тревожно посмотрел на рогульку.
— По правде говоря, сударыня, — осторожно заметил Обрюта, — если уж выбирать из двух, я предпочитаю вас. Хотя ту еще и не видел. Я вообще люблю малышей.
— О! — засмеялась Золотинка в лихорадке. — Хотенчика не проведешь красным платьем с галунами. Он выбирает душу.
Непонятно почему скривившись — как от горькой пилюли, — Юлий подкинул рогульку под потолок.
Обвиснув неряшливой привязью, хотенчик неуверенно закачался. Не выказывал он никакой резвости, не бросился стремглав к пигалику. И тут мелькнуло у Золотинки догадка, что трудно было иного и ожидать. Но прежде еще, чем успела она утвердиться в этом утешительном соображении, хотенчик, вяло вильнув, поплыл мимо онемевшего малыша.
И легонечко тюкнул в оконце.
Тогда Золотинка перестала понимать что бы то ни было вообще. Сердце испуганно билось.
А щекастый, толстокожий малый насмешливо хмыкнул.
— Что у вас там за окном? — пролепетала Золотинка, едва владея голосом.
— Свинарник, сударь! — ответствовал Обрюта. — Он пустой.
— А дальше? — продолжала нести околесицу Золотинка.
— Лес.
— А потом?
— В лесу все равно свиньи, — вздохнул Обрюта.
Дальше Золотинка уж не решилась продолжать эту игру, но Обрюта и сам был малый не промах.
— А кроме свиней поджидает сейчас Юлия слованская государыня Золотинка. А еще дальше большое село Безуглянки, там поджидают государевы ратные люди. Они рыщут по всей округе, отыскивая пропавшую государыню.
— Я что-то не понимаю, — пробормотала Золотинка.
— Признание это делает вам честь, сударь! — бесстрастно отметил Обрюта.
Вдруг Юлий, словно очнувшись, порывисто кинулся к двери и рванул запор.
— Стереги пигалика! — бросил он с порога и выскочил во двор.
— Придется, сударь, потолковать! — быстро сказал Обрюта, придерживая пигалика на месте, и устремился за князем.
Низкая широкая дверь осталась открыта, и Золотинка слышала Обрюту, который говорил: «Я сейчас за тобой, мой мальчик! Постой!».
Но Обрюта не мог оставить пигалика, он метнулся опять к крыльцу и остановился.
А Золотинка, не касаясь зависшего в воздухе хотенчика, засветила Эфремон и провела им поверх палочки. Хотенчик вздрогнул и обвалился на пол замертво, как всякая другая деревяшка.
Свалился в обморок или, можно сказать, во внезапный обморочный сон. Желание Юлия заснуло в нем до нового пробуждения, которое зависело уже от волшебницы. Она торопливо замотала охвостье и спрятала палку под куртку. Тут как раз и заскочил в горницу Обрюта.
— Послушайте, маленький сударь, — заговорил он с ходу, — давайте по-хорошему. Придется во всем разбираться. Поэтому я свяжу вас до возвращения.
— Это бесполезно, — сухо возразила Золотинка. — Я умею развязывать узлы.
— Ничего, найдем управу, — не смутился Обрюта.
— Если вы действительно друг Юлия, вы должны были слышать такое имя: Поплева, — сказала она, отступая.
Обрюта мгновение колебался.
— Поплева — названый отец Золотинки и мой добрый товарищ. Зимой он ходил в столицу…
Недоговоренное означало: и имел тайное свидание с государыней. Имел тайное свидание и что, не понял?
— Где он сейчас?
— Вы много от меня хотите, сударь, — возразил Обрюта.
— Я хочу видеть Поплеву. Все станет ясно после нескольких слов.
— Несомненно. Несомненно. Я понимаю. Вы хотите видеть Поплеву. Вероятно, потому, что он очень далеко.
— Но где же он? Мне нужно его видеть! — возразила Золотинка. — Где Поплева сейчас?
— Дайте-ка лучше камешек. Что на руке, что светится. — Ступивши ближе, Обрюта выдвинул меч из ножен. Бдительный взгляд его не сулил ничего хорошего.
