— Столпника. С горы он, столпник, — сказала Золотинка. Готовый уж было взломать печать, витязь раздумал.
— Стой здесь, — сказал он и кивнул лучникам, чтобы стерегли мальчишку.
Костры причудливо освещали заставленный шатрами, загородками из жердей и навесами городок. В середине стана, куда направился витязь, рдели купола высоченного шатра, увенчанного обвисшими в ночном безветрии знаменами. Человек двадцать бодрствовали у ворот, иные из них укладывались возле огня на плащи и подстилки из телячьих шкур, чтобы вздремнуть. Часовые томительно шагали по забралу, которое тянулось по внутренней стороне частокола на середине его высоты.
Никто не приветил мальчишку, но никто особенно и не стеснял его. Витязь ушел и пропал, и время тянулось вязко. Золотинка старательно ковырялась в носу и глубокомысленно рассматривала козявки. Она подсела к огню рядом с зевающим толстяком, который из одной только скуки, кажется, развязал торбу. Там у него, как водится, имелся и шматок сала, и хороший кус хлеба, и варенные вкрутую яйца, и луковица. И к этому изобилию хороший глоток из оплетенного лозой кувшина. А можно и два глотка. Золотинка дремала, прикрыв глаза, пока толстяк не осовел от еды и не стал задумываться, насилу поднеся кусок ко рту… и не прилег. Тогда Золотинка, почти не подвинувшись, как сидела она на корточках, потянулась к торбе и нащупала в ней нечто толстое и скользкое — круг колбасы. Который и принялась тянуть с торжественной и опасливой медлительностью.
— Ах ты!.. — несколько мгновений понадобилось толстяку, чтобы обрести дар речи. Он выругался и толчком кулака опрокинул мальчишку наземь. Общий переполох, поднявший на ноги немало народу, только прибавил служилому усердия, он принялся тузить и волочить воришку, а потом, под одобрительные возгласы товарищей, пустил в ход кожаные ножны от меча.
Золотинка вопила, сколько полагалась по обстоятельствам. Под этот слезливый вой и смачные поцелуи ножен о тощую задницу возвратился начальник караула, красивый юноша с мягкими кудрями до плеч.
— Пойдем со мной, — сдержанно ухмыльнувшись, велел витязь, когда уяснил причину переполоха.
Но раскрасневшийся и донельзя взволнованный толстяк придержал мальчишку.
— На! — обиженно сунул он ему отхваченный мечом конец колбасы. — Лопай, щенок! А воровать не смей!
Лучшего нельзя было и придумать! Зареванная, в слезах и соплях, истерзанная, в пыли, щедро отмеченная синяками и ссадинами, Золотинка предстала перед великим Замором, жадно сжимая в руке надкушенный кусок колбасы.
— Что за новости? — насторожился Замор, когда слуга у входа в шатер осветил мальчишку свечой.
Витязь пустился в многословные торопливые объяснения.
— Ладно, будет, — хмуро прервал его Замор. Великий человек, в длинной кружевной рубашке, сидел на разобранном походном ложе, спустив босые ноги на ковер. На легком резном столике возле ложа валялось распечатанное письмо искателей, а рядом стоял дородный мужчина в кафтане, которого Золотинка посчитала за подьячего.
Обыденный ночной колпак на бритой голове Замора нисколько не смягчал его надменного и вместе с тем какого-то унылого, с оттенком безнадежности облика. Под мертвящим взглядом слегка выкаченных глаз мальчишка окончательно смешался.
Казалось, судья Приказа надворной охраны один в шатре. Другие люди присутствуют лишь отчасти, временно и ненадежно, — по молчаливому попущению Замора. Он не ощущал с ними ни малейшей человеческой связи. Под действием этого впечатления Золотинка испытывала соблазн спросить: а кто вам навесил такую кличку — Замор? Поразительно, что один из первых вельмож государства был известен народу под своей воровской кличкой.
— Ты кто? — спросил судья. Бесцветный голос его не обманывал Золотинку, которая чувствовала за равнодушием хищную хватку.
Она пролепетала нечто беспомощное соответственно случаю.
— А где сейчас столпник? Где они его держат?
Золотинка ответила, что был до поры тут, а теперича там. То есть искатели увели деда и спрятали где-то в лесу после того, как сочинили судье письмо.
— Вот же я… не хотел идти! — добавила она, готовая и канючить, и реветь.
Замор зевнул и кинул взгляд на письмо:
— Ладно, поутру разберемся. И не будите меня больше. А малого, — кивнул он начальнику караула, — подержи.
Так Золотинка снова оказалась под звездным небом.
— Максак! — кликнул витязь человека. — Возьми мальчишку. И вот что… постереги его до утра.
— Слушаюсь, — вздохнул Максак.
У костра Золотинка разглядела, что это был рыхловатый безбровый парень, с распухшим багровым носом. Из вооружения у него имелся тесак на широком поясе. Скорее не ратник, а дворовый человек молодого витязя, холоп. Максак не знал, кто такой мальчишка и каково сокровенное значение небрежного «постереги».
— Где колбасы украл? — сказал он вполне дружески.
— Там, — призналась Золотинка, махнув рукой в сторону ворот.
— Ну, дай! — понюхав колбасу, Максак испытал ее на вкус, одобрительно хмыкнул и в несколько приемов прикончил кусок, по справедливости оставив малому изгрызенный хвостик.
Потом небрежно утерся и сказал:
