— Приятно видеть вас, государь, в бодром расположении духа, — съязвила Милица.
— Надо полагать, у наследника престола были весьма уважительные причины для того, чтобы потерять указ, — заметил со своей стороны Рукосил.
— Никаких! — горячо воскликнул Юлий. Но получил в ответ презрительный взгляд мачехи и такой же — Рукосила. Зерзень замер, только сейчас сообразив, кто такой этот малый.
— Зерзень, — оглянулась Милица, — позовите Дермлига.
— Не надо! — резко возразил Любомир, и взгляд его, зацепивший красавца, исполнен был жгучей ненависти.
— Наследник должен быть наказан. Если это его вина, — сказала Милица.
— Сынок, как тебя угораздило? — снова ухмыльнулся Любомир.
Милица потемнела и закусила губу.
— Государь, — сказала она немного погодя трепетным голосом. — Неужели здесь некому меня защитить?
Простой вопрос застиг Любомира врасплох.
— Вот ты как заговорила. Вот ты какие ведешь речи… Вот как… — повторил он несколько раз, не расставаясь с облюбованной уже обидой. — Нет, ты по-другому заговорила. Я вижу, что по-другому. С чего бы это, а?
Короткий, но много в себя вобравший взгляд, который Любомир подарил Зерзеню, показал тут, что у государя имелись сложившиеся уже представления на предмет «с чего бы это?» И все же Любомир как будто бы опасался тронуть Зерзеня — коснулся и обжегся.
— И это слова великого государя?! Супруга! Витязя! — воскликнула Милица с презрением. — Нет, я хотела бы понять, что здесь происходит! Какое отношение к государевым указам имеет злостно нарушивший мои распоряжения княжич?
Рукосил поднялся с широкой, покрытой стеганым атласом лавки у стены:
— Государь, вам нужно принимать решение. Указ должен быть восстановлен.
Это вмешательство нехорошо поразило Любомира, который, судя по всему, рад был бы углубился в семейную перебранку с супругой. По свойству многих слабых людей он обладал спасительной способностью, сосредоточившись на пустяках, отстранять от сознания крупные неприятности.
— Государь! — Милица тоже поднялась и сделала те же два-три шага, что и Рукосил. — Я хотела бы переговорить наедине.
— Ни в коем случае, государь! — властно возразил Рукосил.
То была необыкновенная, хотя и рассчитанная наглость.
А возмутился Зерзень.
— Что это значит?! — вскинулся, хватаясь за меч, дворянин Милицы.
Если при грубом возражении окольничего Любомир болезненно скривился, то тут он просто передернулся — слишком звонкий и слишком страстный голос непрошеного защитника запечатлелся в лице государя искаженной гримасой. Милица и Рукосил, каждый со своей стороны, подступили еще ближе — эти двое бдительно следили друг за другом.
Между тем, подобострастно изогнувшись, попятился к выходу Ананья. Отступая задом, он скрылся в боковой двери. Успел ли он при этом обменяться взглядом с Рукосил ом? Надо думать, успел, хотя нельзя было сказать с уверенностью, как именно и в какой миг взаимопонимание состоялось. Едва закрывшаяся за Ананьей дверь сейчас же растворилась снова.
На пороге явилась еще одна Милица — весенняя.
Она остановилась, вперив невидящий взор в пустоту.
— Вот что это значит, государь, — объявил Рукосил.
Прозрачная накидка на голове вошедшей соскользнула с гладко уложенных волос и, не зацепившись на плечах, упала на пол. Женщина не шелохнулась, чтобы ее удержать.
Другая Милица, напоминавшая жаркое лето, вышла из неподвижности и шагнула навстречу двойнику. С налету, всей хлесткой пястью отвесила она вдруг жесточайшую оплеуху. Весенняя пугливо дернулась под ударом.
В осевшей тишине прозвучал голос Рукосила:
— Какая непринужденность!
— Теперь я понимаю, да! Теперь понимаю, — пробормотал Любомир, хотя растерянный, ошеломленный вид его служил ненадежным доказательством такого обязывающего заявления.
Теперь, когда обе Милицы стояли друг против друга — одна с горящими глазами, хищно раздувая крылья носа, другая — бесчувственно обомлев, — теперь разительная противоположность двух Милиц была совершенно очевидна. Так же как и полное телесное сходство женщин.
Приоткрыв рот, Любомир переводил взгляд с одной на другую.
— Сестры, — сказал он полуутвердительно.
— Нет, — возразил Рукосил. — Хуже, государь. Много хуже.
Двусмысленные эти слова отозвались в смежном покое звоном железа — в зал ввалилась стража. Латников вел благообразный бородатый малый с важной строгостью во взоре. Это и был, очевидно, начальник стражи сотник Дермлиг. Вместо шлема голову его покрывала шапочка с перекрученным страусовым пером, торчащим назад на длину вытянутой руки. Легкий полудоспех, казалось, служил изящным дополнением к яркому наряду: из-под железных пластин с золотой насечкой выбивались разрезы и ленты.
Начальник стражи сжимал в руке сложенный пергамент. И словно запнулся — когда обнаружил перед собой двух мало чем отличных государынь. Еще сделал он крошечный шажок и развернул указ, чтобы свериться с полученным распоряжением. Приказания содержались на обеих сторонах листа.
— Действуйте, Дермлиг! — с тихим злорадством в голосе сказал великий князь.
