— Перед самым нашим выходом из лагеря, — прошептал он в потёмках, — земля сказкой пошла да народ заречный зашушукался. Что сам командор на «Орионе» прилетал в Ирей, к волхвам. Перун! Великий вой… — и он покачал в темноте головой. — Хоть бы одним глазком на него посмотреть, отца… Заступник наш… — он замолчал.
Вот так… взял и прилетел сам Перун-батька на космоплане «Орион». Будем надеяться, что стартовая площадка не под Минском находится. А то знаю я их… белорусов наших. Всех батек по миру пособирали. Жадюги… Видимо, теперь моя очередь зависнуть, и я на пару минут потерялся… «Ни хера, думаю, куда меня закинуло… Сам Перун! Это же на сколько меня лет назад занесло?!.»
— Поведаешь, как живёт племя русов там, в вашей яви, если выберемся и уйдём от псов Одина живыми, — и богатырь протянул мне открытую, словно сердце, ладонь.
— Если выберемся… обязательно расскажу. Но если ты мне покажешь, как русы живут тут у вас, — я улыбнулся в кромешную пустоту и пожал руку Горыни.
— Договор подтверждаю… — кивнул он и сильно сжал мою кисть. Да так, что хрустнули мои кости.
— Горя, осторожней, сломаешь же…
— А я всегда говорила, — отозвалась арийка, — сила есть — ума не надо! Дубина берёзовая…
— Гля… сидит тихо, уши греет!
Я вроде как маленько кимарнул, усталость берёт своё. Опять нижнюю чакру отсидел, сил нету никаких на это. Я встал, начал разминать свои булки. Предчувствия нехорошие какие-то обуяли меня, всё время жопа болит. Не к добру всё это…
Чёрная, вороная ночь вошла в силу, ни звёзд, ни месяца не видно, хоть глаза выколи. Я потянулся, чтобы размять кости, подозрительная тишина стоит, даже гадь — и та перестала томно дышать. Где-то вдалеке натужно завыл одинокий волк. Вот же, зараза, как надрывается, хороший голос, красивый, мощный, видно, матёрый волчара поёт, от всей своей звериной души тянет.
— Слышите… — тут же всполошилась Фрида. — Волки…
— Ага, — отозвался Горька, — прощальная песня сына для своей матери, покинувшей чертоги этого мира. Она погибла, защищая своих маленьких волчат от росомахи. Теперь он принял стаю, он вожак, и ему отвечать за своё племя перед самим родом. Вот и воздаёт песню хвалебную родителю и указывает душе путь в белое око бесконечности. Оплакивает бедняжку.
— Да я не об этом, сама слышу, не дура… Берег недалеко… Всего полдня ходу…