— Активировать программу «Ёж»? — пропело в голове копьё.
Молча киваю, ибо слов у меня нет, демон уже вплотную подошёл к своему обидчику и дышит мне в лицо.
— Повторяю… Уровень опасности красный! Прошу разрешения хозяина активировать программу «Ёж»!
Из оцепенения меня вывело дыхание смерти, смердит-то как из пасти, спасу нету. И я зарычал громче, чем рёв самого болотного демона.
— Активируй! — глухим эхом пронеслось над топью.
— Программа запущена… — тут же ответили мне.
Негромкий металлический щелчок прозвучал у зверя в области ключицы. Железные лепестки копья злой северной розой раскрылись у него в теле, разрывая на части мышечную ткань, острыми стальными шипами, неся несовместимые с жизнью внутренние повреждения правого легкого.
Демон вскинул голову, припав на передние колени всего лишь в метре от меня. Из его пасти пузырилась кровь, перемешиваясь с обильно выделяемой слюной.
— О-д-и-н… — гортанный хрип, со свистом пробитого легкого, донёсся до моих ушей. — О-д-и-н… — тварь попробовала сделать шаг, но сил, видно, для этого не хватило, и она этим ещё больше себя подкосила. — Я иду к тебе… — выдохнула она едва слышно.
Больше прошептать Гугуль ничего не успел, быстрый взмах тонкого самурая — и его голова отделилась от тела, которое ещё немного постояло и, неуклюже подкосив конечности под себя, словно это был паук каракурт, прильнуло к земле.
Тёмная ночь…
— А вы мой шлем не видели?
— Где-то дальше проскакал!
— А я так и не понял, это был мальчик или всё же девочка?
— Эх… колдун Серыйгей… Да если бы я в дружине в детстве так копьё кидал, как ты… мне бы Люд давно руки повыдёргивал!
— Фу! Пращуры неблагодарные!
— Горя, а у тебя яблочка не осталось?
— Нет.
— Есть хочу…
— Вот завтра выберемся на берег, счистим мечом с твоей задницы всех пиявок и уху сварим.
— Ты точно дурак…
— Хоть водицы чистой дай!
— В болоте хлебни…
— А что это за ворожба такая: «активируй»!..
— Потом расскажу… Мне до кустиков срочно!
— Ба, а ба! А любовь откуда берётся меж людьми?.. Ну, ба?! — ночную тишину словно клинок, вспорол мелодичный голос Хельги.
— Чего орёшь, как оглашенная?! — из противоположного угла раздалось недовольное старческое сопение. — А я почём знаю? Спи уже, шельма такая…
Хельга сразу представила, как бабка в темноте хмурит свои густые брови.
— Сопли зелёные сначала пусть высохнут! — эхом пронеслось в избе.
— Ну ба, расскажи, ну ба-а-а… — Хельга по детски канючила и не собиралась, видимо, сдаваться, немного поворочалась и специально громко, на всё помещения, обиженно засопела, шмыгнув своим носом.
— Спи уже, сиська тараканья! Мала ещё про любовь знать… — Бабка, судя по звукам, перевернулась на другой бок, хрустнула под собой душистым луговым сеном и примолкла.
— Ага, мала, как же… Уже восемнадцатое лето пошло! — из кромешной темноты прошелестел звонкий голос внучки, словно стая летучих мышей пронеслась над Ядвигой. Хельга завозилась под шерстяным одеялом и притихла, ожидая от своей бабки, хотя бы интересной и поучительной истории на сон грядущий.
— Раскудахталась, как курица, сна ей нетути, свиристелка бестолковая. — Голос бабки отскочил от тяжёлого потолка и стукнул Хельгу по голове.
— У курицы тоже петух есть! — ответила внучка, словно огрызнулась.
— А вот как сейчас встану и не посмотрю, что ты девка толстожопая, оприходую тебя через всю спину вожжами! Не поленюсь… Кобыла необъезженная, любовь ей подавай. Ишь ты, срам-то какой удумала… — Бабка замолчала, вдохнула ночной прохладный воздух полной грудью и лёгкая улыбка тронула губы не по годам красивой ещё, весьма привлекательной женщины. Хельга обиженно отвернулась к стенке, что-то пробубнила себе под нос, чтобы бабка не слышала, закрыла глаза и как все молодые в этом возрасте, мгновенно провалилась в мир грёз, отправляясь в своих сновидениях в миры Нави, а может и Правь, кто знает, куда в этот раз занесёт её нелёгкая.
— Ох-хо-хошиньки…, - выдохнула Ядвига, улыбнулась в тёмный угол избы, наблюдавшему за этим разговором с ярко жёлтыми глазами чёрному сгустку, отвернулась к бревенчатой стене, пахнущей можжевельникам и закрыла свои глаза, до самого возрождения Ярило бога.
Утро Хельгу встретило дружным гомоном и пересвистом радужных птиц. Озорные лучи уже пробились сквозь еловые лапы, падая через небольшое окно дома на спящую Хельгу, заглядывая ей прямо в глаза и весело играя солнечными зайчиками на её ресницах. Рывком подскочив с постели, Хельга сладко потянулась и бросилась босиком прямо во двор, это было её самое любимое время, границы миров, рождения нового дня, хоть она и была жрицей самой матушки Марёны, но в самых ранних лучах солнца она растворялась, как утренняя дымка тумана над таёжным лесом, перед могучем Ярилой.