У нее возле кабинета в кладовке всегда стоял мешок с сахаром, а рядом бочка с водой. После переезда Ниелька стала появляться у нас очень редко, немыслимо нарядная. Мать покупала ей все, что она хотела. Таким образом, она искупала перед дочерью свою вину за постоянное отсутствие в прошлом. Больше они не стеснялись своего благополучия.
В доме осталась только госпожа Петраускене. Я навестила ее в 90-х годах, после объявления независимости Литвы. Дети стали врачами, сестра – знаменитым тренером. Все разъехались по своим квартирам, а поне Петраускене одна так же тихо жила в нашем доме уже совсем больная старушка. Пришла я с тортом и цветами. Она очень обрадовалась. Радовалась тому, что мы, уехав, преуспели. Расстраивалась из-за смерти моих папы и мамы, так рано ушедших из жизни. Она сказала, что мы были лучшими соседями во всем доме. Мы жили под ней в точно такой же квартире. И эта огромная наша квартира оказалась совсем маленькой. Как мы там помещались семь человек, а некоторое время еще тетя и дядя?
Но все равно у нас был самый замечательный двор, самый замечательный дом и самые замечательные соседи, и уж точно самая замечательная квартира.
В мае к нам каждый год приезжает Мирвиц на большом грузовике и помогает переехать на дачу. Пакуют матрасы, козлы от матрасов, подушки и одеяла, наволочки, кастрюли и тарелки; все это методично складывается в грузовик. Где-то к обеду все внизу, в машине, и мы с Мирвицом садимся поесть перед дорогой из оставшейся посуды, в основном сервиза – простую мы увозим на дачу.
Сначала нас было всего трое детей, а уж только потом появляется четвертый – Беня.
Дачу мы всегда снимаем слишком поздно, и, естественно, нам достаются не лучшие дома и куча соседей. Особенно страшная свалка была в Качергинах.
Соседей не счесть, а рядом какая-то авиабаза и туда ни в коем случае ходить нельзя. Она засекреченная. А нам очень интересно.
Младшие дети нервничают, Анька уже перекусала всех соседских детей, все нападают на папу, который приезжает только в субботу вечером.
Слава богу, в июле мама в свой отпуск увезла Аню в путешествие, в Мордовию на смотрины, где сидела в лагере ее родная мать тетя Лилли.
Аня понятия не имеет, что это и есть ее мама, и очень хочет ехать с братом, но двоих маме в дороге не потянуть, да и Лилли это необязательно.
Дачники с облегчением вздохнули. Оставалось только следить за детьми, чтобы они, не дай бог, не залезли на авиабазу.
На следующий год нам уже достался отдельный дом в Лампеджай, рядом с рекой и прямо в лесу, на опушке. Родители счастливы, а нам там скучно. Вокруг никого и только няня. Она с нами явно не справлялась, и на реку мы ходили одни. Аня с Моней толкали колясочку с младшим братиком, и однажды, когда он заплакал и стал мешать играть, Аня решила, что ему лучше всего было бы поплавать в речке вместе с колясочкой. Как мы его выловили, кто нам помог? По-моему, прибежала няня или кто-то полоскал белье, но после этого мы почти не ходили на реку. Только по выходным с родителями.
Соседи нас жалели. У всех были мамки, бабки, тетки, а у нас одна няня всю неделю.
Соседи жили далеко, но иногда нас навещали по просьбе родителей и даже брали в гости, особенно меня, старшую. Там, на дачах, а не в еврейской школе я выучила немного идиш. Вспоминаю, как в 1956 году во время встречи СССР – Израиль по футболу все взрослые мужчины, за исключением дряхлых стариков, уехали на игру в Москву, а остальные сидели у телевизора и комментировали: «
Женщины болели бурно. За каждый забитый гол израильтянам они были готовы разорвать любого, стоящего рядом, на части. Только мудрые старики говорили: «
Мы росли. В один прекрасный год нам несказанно повезло. Как? Кто нам помог снять целых полдома в Паланге? На главной улице Басанавичаус, прямо по дороге на мол.
Мне уже было целых семь лет.
За нами на своем грузовике приехал все тот же незаменимый Мирвиц, и мы стали торжественно выносить вещи. Участвовали все. Дети носили ящики; взрослые те же матрасы и тюки с бельем…
