Когда-то очень давно, миллионы лет назад по берегу моря шли динозавры и их следы со временем окаменели. Теперь археологи спорят о том, куда и зачем они шли и скептически утверждают, что оставленные следы какие то невнятные. И вообще наши пращуры ходили не туда, куда следовало, и вели неправильный образ жизни. Иначе бы они не вымерли.А динозавры просто жили и совершенно не заботились, что о них будут думать потомки!
Тяжелые удары сотрясали хлипкую гостиничную дверь. Я, наконец-то, пришел в себя и посмотрел на часы. Было 5:10 утра. Маленькое окошко на циферблате моего «Салюта» показывало цифру «21». Это означало — 21-е октября. Год — 1983. Я вспомнил, сегодня был мой день рождения.
— Подъем! Всем подъем! Тревога! — орал чей-то голос за дверью.
Наша офицерская гостиница славилась большим количеством шутников. Я хотел послать стучавшего подальше, но он уже барабанил в соседнюю комнату, где жили мои друзья. Они, так же, как и я были офицерами — двухгодичниками. В коридоре раздавался топот многочисленных ног, чьи-то крики. Гостиница быстро наполнялась гомоном и становилась похожей на растревоженный муравейник. Меньше всего это походило на шутку.
Что ж, неплохое начало для дня рождения! За три месяца моей службы в армии, наш авиационный полк еще ни разу не поднимали по тревоге и, я очень слабо представлял, что должен был делать в этом случае. Однако для размышлений не оставалось времени. Вместе со всеми я выскочил на улицу, прямо в промозглое октябрьское утро.
Площадка перед гостиницей тускло освещалась единственной лампочкой, висящей над входной дверью. В полумраке виднелись очертания трех большегрузных «Уралов» (по количеству авиаэскадрилий), с крытыми брезентом кузовами. Машины предназначались для перевозки технического состава. В полку их называли просто — «тягачами». Тягач второй эскадрильи, в которой я имел счастье состоять, стоял ближе всех к входу.
Мне едва удалось перебросить свое тело через борт, как, с резким рывком, «Урал» тронулся. Кузов машины был набит битком, и я с трудом, на ощупь в темноте, нашел себе свободное место на скамейке.
— А Филон где? Филона забыли! — внезапно раздался чей-то встревоженный крик.
— Поехали, поехали! Что мы без Филона, Рейгану морду не начистим?!
Тягач взорвался дружным хохотом. Я узнал голос своего старшего техника весельчака Панина и сразу успокоился. Раз Панин здесь, то все будет в порядке.
«Урал» между тем несся по ночному гарнизону, на короткое время, притормаживая возле пятиэтажек, где проживали семейные офицеры и, снова мчался дальше.
Наконец, последняя пятиэтажка осталась позади, и машина вырывается на простор аэродрома. От казармы по направлению к зонам авиаэскадрилий, где группами, где по одиночке перемещаются солдаты. Они также подняты по тревоге. Некоторые из них делают вид, что бегут, однако большинство просто неторопливо шагает, беседуя друг с другом.
При виде этой картины, нервы техника нашего звена Жени Петрова не выдерживают. Он высовывается из кузова:
— Эй, бойцы, кончай сачковать! Бегом, давай!
— Тебе надо, ты и беги, — раздается в ответ. Слишком темно, чтобы понять, кто кричал.
Женька чуть не задохнулся от такой наглости:
— Ну, погоди, погоди! Я голос-то запомнил. Еще свидимся!
Минут через двадцать, машина тормозит на въезде в зону второй эскадрильи.
— Первое звено — на выход! — орет из кабины инженер эскадрильи капитан Тихонов. — Не посрами 15-ю Воздушную Армию!
Темные фигуры, сходу перелетая через задний борт «Урала», горохом посыпались на землю. Через полкилометра новая остановка и офицеры второго звена начинают покидать машину.
Внезапно раздается дикий вопль.
— Фонарик, фонарик сюда! — кричит кто-то.
Тотчас же вспыхивают несколько узких белых лучей. При их неровном свете мы видим извивающегося от боли человека, висящего на одной руке на заднем борту машины. Становится ясно, что произошло. Прыгая, он зацепился обручальным кольцом за выступающую металлическую скобу крепления кузова. Ему помогают отцепиться и аккуратно ставят на землю. Офицер стонет, но, зажимая вывихнутый палец, вместе со своими товарищами исчезает во мраке. Тягач едет дальше.
Теперь, в кузове нас остается всего пятеро — техники третьего звена в полном составе. На скамейке по левому борту сижу я и мой коллега — двухгодичник Юра Гусько. Напротив расположились старшие лейтенанты Сашка Панин и Женька Петров, а также капитан Борзоконь. Сашка — старший техник и, соответственно, наш начальник. Панин и Петров примерно одного возраста. Им лет по 27-28. Оба невысокого роста, но крепкие, коренастые. Капитан — самый старый из нас, ему уже больше сорока, поэтому все уважительно называют его — «Дед».
— Так, «Зарница» для взрослых только началась, а уже появились первые жертвы, — мрачно отмечает Борзоконь.
— Причем здесь «Зарница»? Это все из-за того, что человек с бабами связался. Видал, как колечко это мужикам кости ломает? — как обычно категоричен во всем, что касалось женщин, убежденный холостяк Петров.
— Эх, темный ты Женька! — возражает ему капитан. — Да как же в хозяйстве без бабы? Они иногда очень полезные бывают. Опять, же родной человек под боком.
