Вряд ли Первый канал, некогда стыдливо покорившийся заразительной эстетике Валерия Комиссарова, явленной в программах «Моя семья» и «Окна», мог представить, какой оглушительный успех его ждет. Начинали с «Большой стирки», то есть с перетряхивания чужого грязного белья, но вскоре перешли на другой уровень. Через несколько лет передача стала называться «Пусть говорят», и вот тут-то началось ее восхождение. Наступала путинская эра тотальной зачистки. Политическая аналитика в условиях воцарившейся политической идиллии становилась делом маргинальным. Пустеющую нишу принялась стремительно обустраивать беспроигрышная индустрия простых истин – ведь она черпает силы из человеческих слабостей. Тех, кто ринулся в нишу, было много. Но остался один Малахов. Только ему удалось нащупать нерв времени. С одной стороны, передача «Пусть говорят» наследовала, хотя бы на уровне лукавого знака, культовым ток-шоу «Глас народа» и «Свобода слова», павшим жертвами строительства телевертикали. С другой стороны, почувствуйте тонкую филологическую разницу: «Пусть говорят» годится не только для выпускания пара из электората, но и как метафора времени. Да пусть говорят что хотят; как шутили во времена чеченской войны: собака лает, гранатомет идет.
Поначалу Малахов являл собой новый тип ведущего – он одновременно трогателен и смешон, наивен и циничен, слегка капризен и очень серьезен. Андрей старался разнообразить комиссаровский тренд игровым началом, гротеском, иронией и самоиронией. Но чем выше продвигался ведущий по пути рейтинга, тем стремительней менялось его мироощущение – миссионер обернулся мессией. Однажды в программе «Розыгрыш» не подозревающему подвох Малахову предложили стать факелоносцем во время летней Олимпиады. Андрей тотчас почувствовал себя Прометеем. Нужно было видеть, как он старательно и ответственно забегал с факелом взад-вперед…
Телевизионная страна с его легкой руки превратилась в лагерную зону. Именно в лагере тот, кто умеет «тискать роман» (ударение на «о»), пользовался благосклонностью хоть паханов, хоть шушеры-крысятников. Яркие сюжеты питали устные романы, имевшие своей аудиторией многочисленные лагерные бараки разных широт и долгот. Малахов умеет «тискать роман». Его творческое кредо – жизнь как товар, который нужно повыгодней продать, то есть уложить в формат, доступный потребителю. И вот здесь малаховская команда не останавливается ни перед чем. Если, с их точки зрения, целесообразно рассказать о любви беременной русской 11-летней девочки Вали и 18-летнего таджикского юноши Владика, непременно расскажут. Да еще и в удобное для младших школьников время предъявят зрителям чистый эксклюзив: сверхсекретная пленка 1930 года, на которой подробно запечатлены роды 6-летней малышки. Чего мы только не видели у Малахова – и эксгумацию в прямом эфире, и Киркорова в израильской психушке, и роды крупным планом известной фигуристки Марины Анисиной, сопровождаемой супругом Никитой Джигурдой. Цивилизационные коды выходят из моды. Веками человечество табуировало запретные темы, прятало их за эзоповым языком и эвфемизмами. Но грянуло новое тысячелетие, и вот уже отважный Малахов срывает все покровы.
Наш герой тонко чувствует запросы времени, хотя и у него, как у любого творца, есть несколько бродячих сюжетов. Один из них – взаимоотношения Ксении Собчак с Анастасией Волочковой. Наверное, вид Сталина и Ленина на одной скамейке поражал современников меньше, чем всклокоченного Малахова соседство в студии Волочковой и Собчак. Ведь означенные дамы – светские антагонисты, олицетворяющие разные стратегии поведения в шоу-бизнесе. Так и плещется все это лебединое озеро – во взаимных упреках, выяснениях, в смакованиях подробностей.
Впрочем, Малахов – демиург широкого профиля. Ему подвластен как классический стиль (скажем, в разборках с умершими, как это было в случае с Риммой Казаковой и ее сыном-наркоманом), так и постмодернизм (чего стоят курящие коты в студии программы, вмиг затмившие гоголевских говорящих собачек). Но главное призвание ведущего – утешение. Он утешает детей и жен Серова, Видова, Журавлева, Аллу Довлатову; Яна Рудковская только ему живописует свой идеал: он должен быть таким же умным, как Путин, и красивым, как Брэд Питт. А вообще Яна, цитирую, «приложила очень массу усилий, чтобы стать тем, кем я стала». Да и мы, зрители самой духовной страны мира, приложили «очень массу усилий», чтобы заслужить то ТВ, которое мы имеем.
