Увы, политические лидеры, даже самые мощные, подвержены явлению, которое философ Макс Вебер назвал «рутинизацией харизмы». Было время, когда и Ельцину для умопомрачительного рейтинга стоило лишь снять в телестудии пиджак и повесить его на спинку стула. Но когда грянул второй президентский срок, рейтинг для Бориса Николаевича всей страной наскребали по сусекам.
Однажды известный стриптизер Сергей Глушко, муж Наташи Королевой, он же Тарзан, делился сокровенным. Сергей никогда, слышите, никогда не подкладывал в трусы заячий хвост, как это делают для увеличения мужского достоинства другие стриптизеры. Не ровен час, хвост может вылететь. Аналогичный случай иногда происходит и с харизмой: вылетит – не поймаешь. Она субстанция сколь мистическая, столь и капризная. Решит вдруг отправиться, как гоголевский нос, гулять по Невскому проспекту, и больше никогда, слышите, никогда не вернется.
Из прошлой предвыборной кампании в память врезалась финальная фраза одного телерепортажа: «Лицо Грызлова излучало свет». На пике нынешней предвыборной кампании – съезде победителей в московском дворце спорта «Лужники» – лицо Грызлова не излучало ничего, кроме тревоги.
Тандем привычно опаздывал. Партийные функционеры нервничали. Соратники постарше напряженно вглядывались туда, откуда могли появиться сразу два ослепительно ярких светильника от «Единой России», давно затмивших Грызлова. Соратники помоложе, среди которых мелькали совсем уж детские лица, равнодушно размахивали флажками и забавлялись жвачкой. Минут через двадцать волны неубедительной радости захлестнули Лужники – премьер с президентом одинаковой походкой устремились к первому ряду. И тут же грянула поэма экстаза, тон которой задал Станислав Говорухин. Режиссер тщательно подготовился к ответственной миссии – выдвинуть кандидатуру Путина на пост президента. С помощью любовно подобранных цитат из Пушкина, Достоевского, Столыпина, Солженицына он открывал новые горизонты. Получалось так, будто все эти достойнейшие люди только тем и занимались, что удобряли разнообразными высказываниями почву, на которой в новом тысячелетии произрастет Владимир Владимирович вместе со своими тремя и далее президентскими сроками. Вообще нынешние выборы щедро осенены литературными мотивами. Высокая поэзия то и дело вторгается в прозу жизни. На что уж Хинштейн с Жириновским ползучие реалисты, но и те руководствуются в дебатах строками Бродского. Вот как Хинштейн парирует привычный упрек Жириновского в адрес ЕдРа: «Лучше быть в партии жуликов и воров, чем в партии убийц и насильников».
Альтернатива, что и говорить, небогатая, а потому есть смысл внимательней присмотреться к съезду. Поэма экстаза набирает силу. Хотя справедливости ради стоит заметить, что градус всеобщего счастья сильно ослабел по сравнению с выборами четырехлетней давности. Тем не менее отдельно взятого Бориса Титова, недавнего сопредседателя партии «Правое дело», зашкаливает от полноты чувств настолько, что он называет Путина «эффективным менеджером». Кое-кто в зале, судя по настороженным лицам, явно вспомнил, что данный бренд давно закреплен за Сталиным. Могли возникнуть сомнения, кто же из двух лидеров более эффективный. Но тут сам Титов решительно расставил точки на «и»: «Владимир Владимирович, вы уже один раз изменили нашу страну, измените ее еще раз».
Не успела я задуматься о легкомысленной стране, готовой меняться столько раз, сколько будет угодно Путину с Титовым, как на кандидата в президенты обрушился шквал народной любви. Правого либерала Титова сменил заслуженный сталевар из Нижнего Тагила. Ему на пятки наступал герой России, полковник ФСБ из Алтайского края, а на подходе уже была многодетная мать-одиночка из Ставрополья… Шквал народной любви, как и долгие несмолкаемые аплодисменты, как и невнятные речевки, как и вся пафосная атмосфера съезда, напоминали о неистребимости советской власти. Эту неизбежность хождения великой державы по кругу тонко подметил эффективный менеджер № 1. В 1937 году в Большом театре проходило юбилейное собрание, посвященное Пушкину. После заседания была пирушка в Кремле.
Сталин грустно сказал: «Живи товарищ Пушкин в нашем веке, он все же умер бы в тридцать седьмом».
