— Ты меня слышишь, хрен в памперсах? — Борис наклонился над ребенком, пытаясь разглядеть в его взгляде хоть каплю понимания. Тот же таращился на него, словно видел привидение. — Не повторяй больше такого, понял? Я тебе шею сверну, если еще раз…
Борис замолчал, понимая абсурдность ситуации. Ругать младенца за попытку самоубийства?
Это даже для него звучало дико.
Он тяжело вздохнул, присаживаясь обратно на асфальт. Боль в груди постепенно отступала, уступая место ноющей усталости.
Он машинально провел рукой по кофте, отмечая липкую кровь. Рана, похоже, была не такой серьезной, как показалось сначала. Просто содрал кожу об асфальт, когда кувыркался, пытаясь смягчить падение. Главное — Гугля цел.
Ребенок все еще смотрел на него с немым вопросом в глазах. Борис нахмурился.
Этот взгляд… он словно что-то знал. Слишком осмысленный для пятимесячного малыша. И откуда вообще у него взялась эта дурацкая мысль о самоубийстве?
Просто случайность, стечение обстоятельств. Он просто оказался рядом, когда этот карапуз решил сыграть в парашютиста.
— Ладно, проехали, — пробормотал Борис, поднимаясь на ноги. — Пошли отсюда. А то еще кто-нибудь увидит, как я тут с младенцем разговариваю. В дурку заберут.
Подхватив Гуглю на руки, Борис вернулся обратно на стройку. А вот там…
Все были в очень удивленном состоянии. Первые, кто хоть что-то из себя выдавил, были маляры, которые вместе с Борей занимались комнатой. Никто из них не подскочил к окну, когда их коллега вылетел за ребёнком.
Они боялись увидеть результат. Точнее, они уже знали, что там будет.
А тут Борис заявился обратно, хмурной, как туча. Живой и невредимый, практически, на пару с карапузом.
Маляры молча расступились, пропуская Бориса. Он чувствовал их взгляды, полные ужаса и благоговения. Словно он воскрес из мертвых. Да и сам он чувствовал себя каким-то… другим. Будто грань между жизнью и смертью на мгновение стерлась, оставив после себя привкус чего-то потустороннего.
— Не, херня всё это, — прокомментировал он свои мысли вслух. — Повезло.
Он вернулся в комнату, усадил Гуглю обратно в корзинку и устало опустился на подмости.
Маляры по-прежнему молчали, не решаясь нарушить звенящую тишину. Борис взял в руки шпатель, но руки дрожали.
Работа не шла. Шпатель то и дело выскальзывал из рук, краска ложилась неровно. Маляры украдкой переглядывались, перешептывались, но к Борису не подходили.
Ближе к вечеру Борис, так и не придя в себя, засобирался домой. Он понимал, что сегодня он больше ничего не сделает. Да и вообще, ему нужно было время, чтобы разобраться в себе, в своих чувствах. И в том, что, черт возьми, только что произошло.
Подхватив Гуглю, он пошёл в сторону дома. Молча, не прощаясь ни с кем.
— Вот скажи мне, звездюк, — не глядя в корзинку, забормотал Боря. — Какого хрена мы не разбились?
В ответ было невнятное: «Агуа».
— Тоже думаешь, нехер голову пустыми мыслями забивать?
— Агу.
— Тоже верно, ладно, — от души зевнул парнишка. — Повезло и повезло. Но, — он всё же покосился в корзинку, — ещё раз такую херню сделаешь, я не побегу тебя спасать.
Затем он замер около перекрытой дороги. Здесь велись ремонтные работы, и чтобы добраться до дома, придётся сделать целый крюк через не самый спокойный район.
Хотя… а чего Борису переживать? Его каждая собака знает.
— Тоже верно, ладно, — от души зевнул мой истязатель. — Повезло и повезло. Но, — он посмотрел на меня как-то не по-доброму, — ещё раз такую херню сделаешь, я не побегу тебя спасать.
М-м-м. Прикольно ты придумал. Как будто я специально прыгнул в окно! Но признаю… получилось неловко…
Разумеется, парнишка ничего не слышал. Он вообще, как по мне, слишком легкомысленно отнёсся к этой ситуации. Но и без этого — сильно удивил меня, когда прыгнул спасать меня.
Не знаю, что у него творилось в голове, но…
Спасибо бы сказать не помешало.
С… с… спа… чёрт, не получается. Попробуем ещё? Хотя, зачем мне благодарить его?
С… с… сабзиро….
Это ещё что за хрень⁈
Я отвернулся, стараясь скрыть смущение, которое почему-то предательски прокралось в душу. В голове крутились обрывки фраз, воспоминания о его решительном взгляде, когда он бросился ко мне.
Неужели он действительно переживал за меня? Эта мысль вызывала неприятное щекотание внутри, словно маленькие бабочки затеяли там хаотичный танец.
«Деревянный», — пронеслось в голове. Именно это слово идеально описывало его.
Неуклюжий, прямолинейный, иногда невыносимый. И всё же… в этой его «деревянности» было что-то притягательное. Может быть, это просто контраст с моей собственной натурой, всегда готовой к сарказму и иронии?
Я вздохнул, чувствуя, как усталость накатывает волной. Разбираться в собственных чувствах оказалось гораздо сложнее, чем выбраться из той злополучной комнаты.
Но мне было не суждено закончить свою мысль. Прямо сейчас.
Поднимая голову, чтобы посмотреть на окружение, увидел, как навстречу нам шёл очень странный человек. Не знаю, что именно меня привлекло в его «странности», может, взгляд, может, волосы или безумное лицо, но…
— Дай подержать, — послышался скрипящий крик. — Дай.
