Его удар затерялся в раскате грома. В зал ворвалась кровавая тьма. Грохот отозвался во всем теле, и его удар бросил Марию в мои объятия. Я рывком развернул ее, загородив своим телом от кошмара, возникшего посреди зала на черном гербе Империи.
Там, подобно зловещей туче, разрасталась тьма. Сперва она показалась мне ростом не выше гнома и толстой и узловатой, как ствол дерева. Но, подобно дереву, она вырастала над полом, и раскачивающийся над ней канделябр все дальше отбрасывал ее тень. Вот она коснулась меня и словно обожгла огнем. Воздух стал горьким, и зал наполнился запахом страха.
Достигнув человеческого роста, темная фигура вдруг развернулась, поднявшись выше самых высоких монументов, виденных мною во дворце. Окутывавший ее черный плащ казался сотканным не из ткани, а из скользких мхов и лишайников. Нависнув над императором, тварь отбросила капюшон, обнажив туго обтянутый желтой блестящей кожей череп.
– Прошу прощения, что являюсь подобным образом, – прострекотал тонкий голосок, – но я просто не мог пропустить подобный случай – ваш первый и последний бал по случаю Медвежьего праздника.
Император заслонил собой мать.
– Что это? – император побледнел, но ни в голосе, ни в чертах лица не заметно было признаков испуга. – Оставь нас, незваный гость!
– Ну, ну, мой император, сегодня – ночь милости и прощения обид, – пришелец горестно покачал головой. – Следует очистить свою душу от ненависти, дабы грядущий год Грифона не стал годом ужасных бедствий.
– Ты же, как тебе и подобает, появился на хвосте года Скорпиона, то есть именно там, где расположено его ядовитое жало!
Губы черного гостя раздвинулись в хищной усмешке. Мне показалось, что я слышу, как заскрипела при этом его жесткая кожа.
– Недостойно вас играть словами, императорское величество! Сберегите свой яд до другого случая. Я же пришел с подарком!
Император жестом отверг любые дары от этого воплощения смерти.
– В моем приглашении было особо указано, что гости приходят без подарков.
– Однако я не получил приглашения и не связан никакими обязательствами, – пришелец откинул голову в подобии смеха, но звуки, вырвавшиеся из его горла, напоминали шуршание червей, грызущих падаль. – Я дарую тебе, малыш-император, только один год! Через год я вернусь, и ты передашь мне свою корону.
Тетис скрестил руки на груди:
– Итак, твой дар вручен. Теперь ты можешь удалиться.
Кожа вокруг глазниц ожившего черепа наморщилась.
– Ты плохой хозяин, о Тетис Последний. Неужто ты отошлешь меня прочь, не предложив потанцевать? Воистину, это невероятно, и я этого не допущу! Не то, пожалуй, меня сочтут неучтивым!
Пришелец вознес руки над головой, и рукава его одеяния соскользнули к плечам. Открылась левая рука, прекрасной формы, но светившаяся тусклой зеленью, как глубины темного пруда. Правая же словно год пролежала в могиле. Почерневшие лохмотья кожи свисали с нее, обнажая красновато-бурые куски мышц и желтизну иссохших костей. Под ними, как на гнилой ветке, кишели насекомые. Вязкая темная жижа сочилась с локтя и испарялась, не достигнув пола.
Раскрыв ладони, пришелец выкрикнул одно невнятное слово. В нем слышались шипение и щелчки, от которых у меня свело все тело, как от хруста кости, когда Дальт два года назад сломал ногу. Изо всех углов вихрями взметнулись тени и свились в его руке в посох из серого оникса с дымчатым шаром на верхушке.
Он обернул свой лик к музыкантам:
– Играйте, я желаю танцевать!
Музыканты разом опустили инструменты.
Перехватив посох за середину, незваный гость крутанул его в воздухе и направил на оркестр. Шар вспыхнул багровым сиянием. Оно отразилось в глазах людей, и один ногтями принялся сдирать с лица багряные потеки, другие бессильно сползали на пол, и кто-то рухнул на ступени лестницы, забрызгав их мозгом из разбитой головы.
Инструменты окутались золотисто-красным сиянием и сами по себе всплыли над головами беспомощных хозяев. Раздалась медленная, еле слышная мелодия, составленная из диссонансов и пронзительных нот. Каждый звук этой музыки втыкался в уши невидимым шипом или жалом.
Чудовище постояло, прикрыв веки и покачивая посохом в такт оркестру, затем кивнуло:
– Понятно. Такая музыка слишком сложна для ваших ушей. Вот еще один мой подарок!
Посох скользнул в его руке шаром к земле, и трупная ладонь сомкнулась на конце трости. Резким взмахом он очертил посохом круг. От первого движения на меня навалилась тяжелая усталость. От второго – мускулы натянулись, как струны настраиваемого инструмента. С третьим взмахом они свились в тугие узлы, заставив ладони сжаться в кулаки и пальцы на ногах подогнуться. Шар последний раз пролетел по своей орбите, и каждая клетка моего тела застыла, сведенная судорогой, а спина выгнулась натянутым луком.
Мария прикоснулась ко мне, но от ее пальцев меня пронзила адская боль. Я мучительно застонал и увидел ужас в ее глазах. Голос не повиновался мне, и только хриплым шепотом мне удалось выговорить короткое:
– Беги!
