– Да, к несчастью, дело обстоит именно так. У меня остается одна-единственная надежда, та самая, что сопутствовала Человеку с самого начала его истории. Надежда, которая согревала и сердце дикаря у потухшего костра, и сердце писателя, скорбно наблюдающего за падением нравов. Я надеюсь на грядущие поколения. Быть может, великое пробуждение Человека наступит уже завтра. Кто знает.
Л. Хорн:
– Уверена, все мы надеемся на это.
Ф. Нийс:
– Да, разумеется. Но…
Л. Хорн:
– Да?
Ф. Нийс:
– Я не хочу сказать, что завтра не наступит никогда, но очень боюсь, что в данном случае оно может наступить слишком поздно.
Примерно около 5600 года галактической эры биологические науки, и в особенности биохимия, казалось, зашли в тупик. И это несмотря на легендарный проект, который в течение многих веков будоражил воображение человечества. Было сделано множество важных открытий, но…
«Человек. История двенадцати тысячелетий»
Именно в области биохимии и смежных с ней наук Человек добился замечательных результатов, распространившихся затем по всей Галактике. Тысячелетняя проблема искусственного производства живой клетки была наконец решена, и буквально миллиарды женщин смогли обрести радость материнства вопреки самым жестким природным ограничениям.
Если в период Олигархии у Человека и родилась по-настоящему гениальная идея, то лежала она в области биохимии.
«Происхождение и история разумных рас», т.8
Да, этот ублюдок определенно не походил на супермена.
– Неудача номер 1098. – Роджер, фыркнув от отвращения, отвернулся от инкубатора.
– Ликвидировать, сэр? – спросил один из ассистентов.
– Разумеется, – рассерженно ответил Роджер. – Его умственное развитие никогда не достигнет даже уровня десятилетнего ребенка, и он никогда не выберется из инвалидной коляски. Найдите у него сердце, где бы оно ни находилось, и вкатите шесть кубиков парализатора.
Роджер оставил своих помощников и вышел из зала с инкубаторами в длинный, хорошо освещенный коридор. Миновав несколько дверей, он остановился у кабинета Германа. Мельком взглянув на табличку с мелкими золотыми буквами «Заведующий отдела биохимии», он снова фыркнул и толкнул дверь.
Герман – невысокий человек, довольно смуглый, с короткими темными волосами и лицом, изборожденным глубокими морщинами, – уже ждал его, закинув за голову руки и положив ноги на стол.
– Ну что? – спросил он, как только Роджер перешагнул порог.
– А по мне не видно? – скорчив кислую мину, осведомился тот.
– Итак, тебе снова придется засесть за расчеты, – протянул Герман. – Ну-ну, это ещё не конец света.
– Неудачи, черт бы их побрал, меня когда-нибудь доконают! – в отчаянии воскликнул Роджер. – Вы знаете, что сегодня исполняется десять лет с тех пор, как я пришел в ваш отдел? – Герман кивнул. – Я тут посчитал, что в среднем на каждый год приходится по 109, 8 провала.
– Жалеешь себя? – усмехнулся Герман.
– Не вижу в этом ничего смешного, – огрызнулся Роджер.
– Разумеется, не видишь. Пока.
– Что значит это «пока»? С меня довольно! Я увольняюсь! Считайте, что мое заявление у вас на столе.
– Возможно, но я его не принимаю. Сядь и успокойся. Вот, возьми сигару, – Герман пододвинул к нему коробку.
– Вы что, не поняли? – раздраженно рявкнул Роджер. – С меня хватит!
– Что ж, можешь считать эту сигару прощальным подарком, – спокойно ответил Герман. – Честно говоря, я удивлен, что ты продержался так долго. Сам я в первый раз решил все бросить через три года после того, как пришел в отдел. Впрочем, это, наверное, зависит от степени самоуверенности. Я был очень высокого мнения о своих способностях, но после трех сотен неудач спеси у меня поубавилось, и я решил заняться чем-нибудь другим. Мне потребовалось тридцать лет, чтобы понять – эти триста опытов на самом деле были успешны. А ты, если я не забыл таблицу умножения, провел без малого одиннадцать тысяч успешных экспериментов. Что с тобой? Ты выглядишь очень удивленным. Закрой-ка рот, дружище, и садись. Вот твоя сигара. Давай поговорим.
Роджер тяжело опустился в кресло у стола. Не сводя удивленного взгляда со своего шефа, он автоматически откусил кончик сигары и закурил.
– Ты так и не научился ценить хороший табак, – Герман выпустил клуб дыма. – А вот я по-настоящему рад отличной сигаре. – Он вздохнул, потянулся и продолжил. – Полагаю, тело вы уничтожили?
Роджер уныло кивнул. Герман пожал плечами:
– Ну что ж, я так и думал. Нет смысла выращивать недоумков. А то, чего доброго, нас всех вышвырнут с работы.
– Я не понимаю, – медленно сказал Роджер. – Это был обычный уродец, такой же, как и все остальные. Слабоумный, с почти полным отсутствием реакций, недоразвитые ноги, атрофированные органы. О чем тут вообще говорить?
