Ланкорус вдруг резко махнул рукой. Двадцать огнестрельных ручных орудий выстрелили одновременно. Двадцать капсул с «пожирателями энергии» ударили в грудь Гима. Сержант даже не смог застонать – интуитивный ужас потряс все его существо, сковав не только мышцы, но и мысли, и рефлексы. Где-то глубоко внутри него что-то взвыло от боли и страха, что-то сжалось и задрожало, причинив ему такую боль, какой он никогда не ощутил бы даже с прежним, биологическим телом...
Женщины в ужасе наблюдали, как скорчился в кресле молодой сержант, как он потерял равновесие и скатился на пол, как замер там без движения, бездыханный.
Ланкорус встал, взял у офицера ружье, приблизился к лежавшему на полу Гиму и направил на него электронный прицел своего нового орудия уничтожения.
– Хм... Потенциал не достиг нуля и быстро восстанавливается, – заметил начальник. – Но если поместить тело в энергетический вакуум, а затем расстрелять... Наверно, получится. Жаль, поторопился – не терпелось попробовать. Даже не успел рассказать ему, что и силовые стены у нас теперь новые... Дитран, поместите мальчишку в камеру, которую для него подготовили! Это существо нам еще пригодится!
Офицеры подняли Гима и вынесли из ложи, не сводя с него длинные дула своих энергопоглощающих ружей.
– А теперь займемся вами, девушки. – Ланкорус посмотрел на амазонку. – Ты, кареглазая красавица, незаконным образом проникла через Кольцо Литиса. Так что сама выбирай: либо тебя распылят наши пограничники, либо отправишься в подарок Ронтонте – он все еще неровно дышит к наемнице, покушавшейся на жизнь своего герцога. – Ланкорус кивнул офицерам, державшим Ин: – Уведите!
Из троих спасателей Оттора осталась одна только Ри.
– Отпустите Ригиту! – приказал Ланкорус, поглядев на офицеров такими глазами, будто не мог понять, с чего это вдруг они до сих пор держат ее в железных клещах. Офицеры отступили, сухо кивнув Ри в знак извинения.
– Что касается тебя, – сказал Ланкорус и вздохнул, – даже не знаю, как поступить. С одной стороны, тобою двигали отрицательные, в нашем понимании, побуждения. С другой – не могу сказать, чтобы ты нарушила хоть один из законов или приказов. Я поручил тебе следить за Ревенбергом – ты следила до настоящего времени. Ты привезла его сюда, на Ко-локон, но ситуация все равно сложилась наилучшим образом. Благодаря тебе мы раскрыли заговор отторцев и смогли воспрепятствовать его осуществлению. Даже не знаю, полковник, наказать вас или представить к награде? У вас как, личных обид нет?
– Профессионалы не обижаются, – холодно отозвалась Ри.
– Не сомневаюсь, – кивнул Ланкорус. – Признаюсь, я готов был пожертвовать тобою, Ригита, но ничего личного – на твоем месте мог оказаться кто угодно, в том числе и я сам. Судьба Империи важнее жизни и смерти одного человека! Твое мнение?
– Я знала, на что иду.
– Мы все знаем. И ты должна понимать, что либо ты по-прежнему мой доверенный человек, либо тебя попросту не существует. Такова специфика работы, Ригита. Все, полковник, свободна! Отдыхай, заслужила!
Ри не строила иллюзий насчет этой «свободы». За ней никто не следил, ее никто не охранял и не сопровождал, но ни о какой настоящей свободе не могло быть и речи. В Секретном отделе репутация завоевывалась десятилетиями, а терялась в одно мгновение. Ри понимала, что, как бы блестяще ни исполняла она свои должностные обязанности в будущем, на ней навсегда останется клеймо – тот, кто оступился один раз, способен повторить это снова и снова. Ри понимала, и Ланкорус понимал. Ри знала, что Ланкорус понимает, и знала, что он никогда не забудет. В Секретном отделе не держали тех, на кого нельзя положиться на сто процентов. И из Секретного отдела не уходили...
Ри поселилась во Дворце офицеров, огромном светлом здании из дорогого стекла и полимеров. Ей предоставили апартаменты, достойные маршала Империи. Ничего удивительного – полковник Секретного отдела во многих вопросах имел больше полномочий и заслуживал большего уважения, чем тот же маршал. Во Дворце офицеров Лотенбурга вообще не было простых номеров – только для самого высшего офицерского состава.
Несмотря на удобства и обходительность прислуги, Ри явственно ощущала атмосферу домашнего ареста. С ней никто не встречался, никто не связывался, никто не звонил и не передавал посланий. Тем более странно, если вспомнить о предшествовавших этому затишью бурных событиях.
Хорошо понимая, что спокойствие обманчиво, «заслуженный отдых» лишь ширма, а на самом деле решается ее судьба, Ригита и сама не осмеливалась искать контакта с бывшими сослуживцами. Она подавляла в себе и желание узнать о судьбе товарищей по Излину, понимая, что достаточно даже намека на то, что она интересуется амазонкой или человеком-фотоидом, и на карьере полковника Службы Безопасности поставят огромную жирную точку.
Точку, впрочем, могли поставить и без этого...
