Что-то долго стояла тишина. К чему бы это? Был бы ребенок маленький, позвал бы я старшего братца да наказал — пойди, мол, посмотри, чем младший занимается, да вели немедленно это дело прекратить! У меня детей нет, но есть воспитанник. Ему уже шестнадцать вот-вот скоро, но беспокойства — не меньше, а гораздо больше, чем от младенца малого. И все случаи, когда мой парень затихал, приводили к немалым беспокойствам да заботам. Хотя, конечно, и я сам не сахар, время от времени люблю почудить… Но, как говорил Юпитер — мне можно, а другим — ни-ни!
Алиган сидел на шкафу и читал книжку. По его отсутствующему взгляду можно было заключить, что на этот раз он не просто погрузился в очередной фэнтэзийный мир, он, можно сказать, в нем уже потонул, лежит на дне и пускает пузыри!
— Ну и как? — спросил я, намериваясь тем самым вытянуть сознание мальчишки из глубокого омута фантастики.
— Почему люди не летают как птицы? — вздохнул Али.
— Потому что, в отличие от птиц, многие из них будут какать с высоты прицельно!
— Эх, шутки у тебя, а еще наставник, ну чему ты меня научишь только?
— Так сам напросился, а я — дурак — согласился…
— Вот и объясняй, насчет того, отчего не летают…
— Ты что, милай, Чехова читал?
— Нет, Урсулу…
— Ле Гуиншу? А там чего?
— Да вот колдун, превратился в сокола, ад полетел…
— Ну и что?
— Так вот я и вздыхаю, отчего я…
— Не сокил, чаво не лытаю?
— Ага… — ну, дело плохо — раз не подкалывается, придется расшевелить.
— Ну, ладно, а тебе какое дело?
— В смысле? — удивился Алиган.
— Ну, ты спросил, почему, мол, люди не летают, как птицы. А я — какое тебе дело?
— Как какое?
— Ты ж не человек!
— А-а-а… — протянул Али, — Ну и что, я тоже летать хочу! Может, я только о крыльях и мечтаю!
— Они тебе помогут не больше, чем страусу!
— А я бы все равно полетел!
— Ну, сдвинься еще сантиметров на десять — и полетишь, прямо на пол!
— Какие проблемы? — Алишка «завелся», демонстративно подвинулся, да упал с грохотом прямо на дощатый пол. Раздался треск. Плохо дело — треснула доска.
— Ой, что это? — от таких малостей, как падения с двухметровой высоты задницей на доски Али особых неприятных ощущений не испытывает, ад чего с него взять — тролль, хоть и полукровка, а все одно — деревяшка, да и только!
— А ты еще летать хотел! Да тебя земля не держит, полы, по крайней мере! Тоже мне, Святогор нашелся!
— А вот и полечу!
— Не выйдет!
— Научусь и летать!
— Рожденный… — начал было я.
— … ползать, летать… — перебил меня Али насмешливо.
— Рожденный толстым летать не сможет! — теперь перебил его уже я сам.
— А вот я и не толстый! — обиделся мальчишка.
— А это что? — и я ткнул пальцем в его выпирающее брюхо.
— Это? Это… мой пресс! — нашелся Али.
— Ладно, ладно! — я насмеялся вдоволь, — Пресс так пресс, отдам тебя на завод, будешь там им работать, большие деньги заимеем.
— Фи, наставник, у тебя шутка угловатая и совсем не смешная!
— А у тебя?
— У меня — элегантная!
— Ну и ладно, лети тогда, делай что хочешь, превращайся в сокола, в пеликана, в какаду, в конце концов…
— Да, легко сказать, я еще ни разу не слышал, чтобы тролли обращались в птиц.
— Будешь первым…
— Да, и вот в книжке, там так описано, как будто автор…
— Авторша! — подправил я.
— Ну, авторша, вот она как будто сама превращалась в сокола и знает, насколько опасно это превращение, можно так соколом и остаться! Ведь у птиц маленькие мозги…
— Ну, тебе-то, с твоими куриными, тут бояться нечего, авось — поумнеешь даже!
Али надулся и выбежал из комнаты. Кажется, я переборщил…
Вечер, очень поздно. Мы слезли с последней электрички и тащимся по платформе. Каждый очередной фонарь, к коему мы приближаемся, тут же гаснет. Я лишь качаю головой. Гасить свет — колдовство несложное, Али это умел, кажется, с младенчества. Фонарики гасит — так это так, почти что автоматически, мимоходом. Или попугать кого хочет. Ничего, идти нам далеко, километров так десять, да все по лесу. Может, кого и напугаем?
