- Вы бы, господин Яров, этак не изгилялись над органами. Каждое ваше слово может быть направлено против вас.
- Хрен с ним. Со словом. Меня по делам судить будут.
Следует отметить, что начиная с этой минуты всё, что произошло впоследствии, Яров воспринимал несколько безучастно, точнее - будто это происходили не с ним. А ещё точнее - он чувствовал себя непосредсвенным участником "КИНО". Будто бы он, по собственной воле, разыгрывает свою роль в предлагаемом действии. И все поступки, весь текст роли - знает заранее настолько точно, что не ошибается ни в одном слове. Он даже испытывал какую-то сатанинскую радость, остренькое наслаждение от того, что оказался в таком переплете. Истино сказано - в жизни нужно познать всё! Сиречь: счастье и горе, любовь и ненависть, суму и тюрьму, рождение и смерть.
Честно признаться, более всего в эти первые часы задержания Ярова волновало единственное обстоятельство: выдержить ли его ослабленный желудок столь суровое испытание, или придеться позориться и каждые пять минут просить тюремную охрану подать горшок, поскольку именно так Ярову виделся этот арест - камера, нары, параша, вертухаи.
Но желудок выдержал. И сам Яроов прошел испытание с гордо поднятой головой. Около семи утра его повязали, а около восьми вечера, фигурально выражась - пнули под зад ногой и выгнали их мест присутственных.
Однако, в указанный промежуток времени он впервые в жизни подвергся принудительному ограничению личной свободы, в обеденный час был накормлен за казенный счет, ознакомился с утройством камеры и нар, а главное был подвергнут Допросу, Очной ставке, а затем Лжесвидетельствовал и участвовал в Опознании, чтобы в конечном счете свободным орлом вырваться на свободу. Таким образом, за четырнадцать часов он прошел, можно сказать, полный цикл задержанного, арестованного, расследованного и для завершения этого комплекта не хватало лишь Суда, Приговора и отправки по Этапу. Правда, весь этот краткий курс образования оказался несколько искаженным - но это уж зависит от точки зрения.
ДОПРОС проводила женщина юных лет, которая ещё училась на юридическом факультете - оказавшись там ненароком, случайно: шла поступать в институт благородных девиц, заведущей детским садиком мечтала стать, да ошиблась дверями. Она краснела при каждом собственном вопросе, всеми силами подсказывала Ярову спасительные ответы, поскольку с первого взгляда на Ярова уверовала в его полную невиновности. Было совершенно очевидно, что если это не самый первый допрос "убийцы" в жизни Екатерины Васильевны, то самое большее - третий. Невысокого роста, светленькая, она в минуты напряженной работы мысли хмурила тонкую линию бровей и казалась обиженной девчонкой. После взаимных представлений и официальных формальностей, Яров тут же "раскололся".
- Я готов признать за собой любую вину, Екатерина Васильевна, только не избирайте мне меру присечения в виде содержания под стражей. Я никуда не убегу до суда. Нет смысла подаваться в бега.
- Почему? - спросила девушка и покраснела.
- А потому, что если вы заглянете в мою медицинскую карточку, то убедитесь, что мне не страшен ни топор палача, ни виселица, ни электрический стул с газовой камерой.
- Илья Иванович, ды мы вас ни в чем ещё не обвиняем!
Яров оглянулся на углы кабинета:
- Кто - "мы"?
Он тут же пожалел о своей глупой шуточке - дознавательница смутилась едва ль не до слез.
- Это так говорят - "мы". Имея ввиду органа правоохраны. Но мы имеем информацию, что вас видели в этой зеленой "ниве" утром, примерно в шесть десять, за четверть часа до вашего задержание. Вы вылезали из указанной машины?
- Вылезал. - покаялся Яров.
- Но тогда, значит, вы в эту машину и влезали?!
Яров задумался.
- Да. Если вылезал, то для подобного акта поначалу нужно туда зелезть. Несомненно. Это я тоже признаю.
- Так. - голос Екатерины Васильевны окреп. - С какой целью вы залезали в салон машины?
- Чтобы разглядеть труп, имеющий место там быть.
- Зачем разглядывать?
- Из любопытства. Не в каждой машине за рулем сидит по трупу.
- Да. Это правда. - подумав, согласилась Екатерина Васильевна.
Яров с трудом удерживался, чтоб не расхохотаться. По его разумению, для этой милой девушки требовалось ещё десятка полтора лет работы в стенах указанного унылого учреждения, чтоб она хотя бы поняла, чем именно занимается. Чтоб научилась поначалу впиваться не в суть "дела", которое уже начала оформлять, а в суть человека, перед ней сидящего. Но с другой стороны, глядя на своего дознавателя, Яров укрепился в давнем убеждении, что есть ряд профессий, от которых женщины - да ещё молоденькие - должны быть отстранены строжайшим государственным Указом.