Павел Сереевич стоял у железного барьерчика и смотрел, как серебристая машина под острым углом мчалась к земле, как стремительно царапнули землю колеса, едва коснувшись бетонных плит посадочной полосы.
Мишка сейчас, конечно, помирает в самолете. Чувствует, как желудок подпрыгивает к горлу, сосет кислые конфетки и проклинает свою судьбу. Мишка всегда плохо переносил полеты. Хотя летал много. И по внутрисоюзным линиям и по заграничным. Собственно, возили не Мишку, а его мозги. Поскольку Мишкино тело - тощее, сухое, гремящее нескладным костяком - ничего не стоило и никому не было надо. Зато Мишкины мозги стоили очень много. Их аккуратно доставляли с конференций на симпозиумы, со сьездов на совещания. И в дороге Мишкин мозг леляли и холили. Ему не позволяли загружаться такими никчемными вещами, как запоминанием времени отлета, номера рейса, оформление багажа - все это было не для Мишкиного мозга. Но полеты Мишка переносил все равно плохо. И поезда - тоже.
Павел Сергеевич знал, что Мишка выйдет сейчас на солнечный, продуваемый холодным ветром аэродром, и своим высококачественным мозгом подумает: "Странно... Но Слава Богу, опять повезло, остался жив!" Он всегда так думал. Во всяком слачае, когда пролетал мимо и встречался с Павлом Сергеевичем на этом провинциальном промежуточном аэродроме.
Подкатился трап и Мишка вышел последним. Он был в тяжелом дорогом, пальто и без обычной шляпы. Он прищурил близорукие глаза на холодное солнце, пригладил ладонью торчащие во все стороны мелкие завитки жестких волос и засеменил по трапу.
"Лысеет, - продумал Павел Сергеевич. - И я, наверное, тоже". И ему стало жаль Мишку, который так рано лысеет и жаль, что он забыл в самолете шляпу, хотя сейчас за ней наверняка побежит Мишкин "мальчик". Ему в последнии годы были положены "мальчики", которые ловко управлялись с вопросами техники транспортировки Мишкиного мозга с места на место.
- Чуть не подох при посадке - сказал Мишка вместо приветствия и протянул свою мягкую, теплую руку.
- Здраствуй. - улыбнулся Павел Сергеевич.
- Михаил Семенович! - прыткий "мальчик" лет тридцати уже забежал вперед и протягивал широкополую зеленую шляпу. - Вы забыли свой головной убор. Стоянка сорок пять минут. Где вас искать, если...
- Не знаю, - Мишка надел свою шляпу и поморщился, потому что ему, наверное, уже очень надоел этот "мальчик". Он повернулся к Павлу Сергеевичу.
- Ну, что? Пойдем надеремся?
- Пойдем.
Они сидели в гулком,холодном и светлом заре ресторана, таком же пустом, как аэродромное поле за окном. По аэродрому катались одинокие самолеты, а Мишка не снимал пальто.
- Это мой младший научный сотрудник, - почему-то вспомнил про "мальчика" Мишка, но Павел Сергеевич не просил обьяснений.
Официант подошел бесшумно.
- Я бы не советовал перед полетом заказывать наше первое.
- Второго тоже не надо. Выпить и закусить. - ответил Мишка отрывисто и Певаел Сергеевич подавил улыбку, отметив что Мишка сводит до минимума слова для общения с человечеством.
- Ну... Как ты здесь, Паша?
Павлу Сергеевичу стало неприятно. Он даже вспомнил, что сегодня поутру впервые едва ли не насильно погнал себя на обычную встречу с Мишкой. Не хотел его видеть именно из-за этого вопроса: "Ну, как ты здесь?"
- Никак. Работаю. Даю продукцию. Что у тебя?
- Тоже работаю.
Они помолчали, разглядывая друг друга и оба неожиданно засмеялись, одновременно поняли, что встречаются вот так, мимоходом, уже много раз и с теми же вопросами..
- Я был дома месяц назад...
Домом они все ещё называли очень далекий отсюда город их детства. Там ничего не осталось у обоих, ни родных, ни друзей. Там, очень давно, они учились в школе, которая в предпоследний год войны была рассечена авиационгой бомбой пополам. Школа торчала на улице, как две башни - одна для первоклашек, другая для старшеклассников.
- Ну... Как дома?
- Ничего. Школу сломали.
Ее очень давно сломали. Кажется, они едва успели доучится в этих башнях.
- Да! - оживился Мишка. - Ненароком встретил Рыжего!
- Генку?
- Ну, да. Рыжего. - повторил Мишка. - Тут же начал клянчить двадцать рублей.
- Ты дал?
Мишка неопределенно повел головой и Павел Сергеевич спросил.
- Ты не приметил, у него остался шрам на руке?
- Не знаю. - ответил Мишка. - Я не приглядывался.
Павел Сергеевич знал, что Мишка сейчас врет. Он приглядывался к руке Рыжего, обязательно приглядывался.
Официант быстро расположил на столе заказ и исчез.
- А чем Рыжий сейчас занят? - спросил Павел Сергеевич.
В те времена в двубашенной школе было столько детей, что на одной парте сидели по трое. И только Генка рыжий сидел один - чтоб никому не мешал. Он верховодил в классе, был скор на крикливые расправы, а славился тем, что считался первейшим "сорочником" во всей школе. Он у всех просил "сорок". Едва успевал кто-нибудь лизнуть купленное мороженой, как Рыжий уже был тут как тут и требовал:
- Дай "сорок"!