Уж себе-то можно не врать, я давно забыл о том, чтобы оставаться посредственным никем, жить по течению. Хотя я держался смирения, амбиции с каждым годом все равно вторгались в мои мысли.
Сын своего отца, блин… Ух ты, меня не перекорежило от этой мысли.
После столкновения со смертью в виде Пустых, меня уже мало волновали такие тривиальные философские вопросы.
Похож я на кого-то не очень хорошего или нет, это поможет мне выжить на пути шинигами? А процветать? Вот что важно.
Это свобода мысли, широта нового взгляда, вот что делало меня более опасным человеком, в положительном смысле. Человек без шор на глазах всегда увидит больше вариантов в жизни, чем узколобый, запуганный и добровольно слепой.
Гнет авторитета Демона Трилистника больше не мог подавить меня, потому что я знал, что стал сильнее него.
Ичиро Окикиба мог устроить мою смерть сотней способов, но сам по себе он теперь был ничем передо мной. И потому потерял власть страха надо мной.
Я преуспел там, где он с треском провалился. Стал шинигами, надеждой Генширо.
Хоть сто раз Советник, негативное мнение отца тоже больше не пугало меня. Ни капельки. Отбери он у меня все, что дал, все еще останется самое важное. Моя сила, цели и решимость не изменятся из-за этого.
Плохой момент в том… Что я стал в каком-то роде понимать его, Ичиро. Уже не воспринимал его как ужасного человека. Стал видеть его просто как прагматичного деятеля своей эпохи.
Он был безжалостным, интриганом, убийцей семей. Не счесть невинной крови, пролитой из-за его желания власти и богатства. Амбициозный лидер аристократической семьи и всех, кто шел под флагом с гербом трилистника.
Но кто, черт возьми, не был? Дворяне. Советники. Они все такие.
Когда неприязнь и страх перед Ичиро ушли, я стал видеть другое. Процветание тех, кого он защищал, тех, кто пришли под крыло моей семьи. На десять уничтоженных семей врагов он даровал золотой рукой лучшую жизнь пятнадцати своим.
Это его не оправдывало.
Но я перестал быть слепым, наивным парнем. И так не был, но теперь уж точно нет.
Есть люди, которые живут определениями добра и зла, долгом и честью, как дедушка. А есть те, которые живут интересами и выгодами. Как отец.
Равнять все вокруг под одну гребенку – признак дурака. Я отказывался быть одним из таких. Приобрел больше понимания.
Осознал, что в новой жизни действительно важно.
Пожирание душ Пустыми. Нарушение Баланса и смерть всего и всех. Ничто не может быть на самом деле хуже этого. Все остальное – просто игры людей с людьми на воображаемом поле власти.
Это просто жизнь. Но она есть и она не ужасна. Не хуже смерти от Пустого. Не хуже всеобщего небытия.
За год я стал смотреть на мир и людей как Шинигами. Отстраненно, с более высокой точки зрения.
И я подозреваю, что такой же взгляд обретают все шинигами, рано или поздно.
Сам не знал, пугала меня новая перспектива или просто стала новым дополнением к взглядам на мир.
Я уже смотрел на него как смертный, как сын дворянства, как воин, как убийца и интриган, как чей-то друг, господин или любимый внук. Что изменит всего одно дополнение?
Потер пальцами переносицу.
- Ох, я опять задумался «о вечном», а еще даже не пил.
Я ощутил ауру гостя за дверью раньше, чем он постучал.
- Входи, Кенсей, открыто, - громче сказал я.
Дверь отъехала в сторону, открыв свету из окна слегка сонного подростка с серебром волос до ушей. Мугурума Кенсей.
Немного подрос за год, волосы отрастил, мяса на истощенные работой руки наел. Чистая одежда темных тонов, специально для тренировок. Такую таскают в подготовительном центре Омницукидо, довольно удобная.
Теперь выглядит как настоящий молодой боец, а не подзаборный беспризорник, только поднятый с улицы, как щенок.
В молодом Мугуруме чувствуется уверенность, реацу подросла. Его аура стала приобретать привкус стали и ветра. Я про себя кивнул, да, неплохо ему тут живется.
Я вернулся в поместье вчера вечером и еще толком ни с кем не говорил, перекусил и упал в кровать. При свете дня в глаза бросились прошедшие с парнем изменения.
Еще не видел Маширо, но из писем знал, что девочка в порядке. Еще обязательно увижу, она тоже живет тут.
Только благодаря просьбе Кенсея. Для моего отца она никто, он ничего ей не должен. Кроме обещанного лечения. Благо одно мое слово все устроило.
- Как ты это делаешь? – спросил он. – Я шел тихо.
- Не для сенсора, - лениво отвечаю. – Зачем пришел в такую рань? Едва рассвело.
- А, твой дед зовет, - показал он большим пальцем через плечо. – Сказал вытащить тебя из постели и отправить на нижний полигон. И я теперь всегда так рано встаю, тренируюсь.
- Генширо здесь? – новость обрадовала, дедушку я давно не видел.
Кенсей перевел взгляд на горизонтальную подставку для меча. На тумбе возле кровати, в позолоченных драконьих лапах, воздетых к потолку, покоится мой зампакто. Раньше в этой подставке лежал безвкусный подарок для отца, дрянной меч с драгоценными камнями. Теперь это ложе для настоящего оружия.
Я про себя гордо покивал, когда Кенсей прикипел взглядом к мечу, воздавая должное внимание красоте оружия. Оэцу выковал шедевр.
