Когда мне исполнилось семь лет, меня отправили в школу, учиться уму-разуму. Но учиться тогда ходили немногие, взрослые старались детей в школу не пускать. Дома нужны руки, чтобы прясть лён, ткать холст. Сколько бы учитель не уговаривал родителей отправлять детей на учёбу, всё было напрасно, ответ слышал всегда один:
– Не пущу! Пусть дома работают, некогда ерундой заниматься. Грамота нам ни к чему!
Наша сельская школа находилась в обычной избе, за партой сидели по три-четыре человека, все разного возраста. На класс один учебник «Солнышко». Занятия проходили нерегулярно. Это были годы революции – 1917-1918г.г. Писали мы на разных кусках бумаги.
Наш учитель Демьян Васильевич был мужчиной среднего роста, сорока лет от роду. Стройный, строгий и требовательный. Один на три деревни. Одевался он как городской: в чёрный пиджак и жилет. Под жилетом виднелась белая рубашка, а на шее красовалась чёрная бархатная бабочка. Его глаза смотрели на нас через стёкла пенсне и прожигали насквозь, когда он бросал в класс свой недовольный взгляд. Иногда учитель задумчиво стоял у окна и долго молчал, забыв про учеников. Возможно, его беспокоило происходящее в стране, может, революция или что-то другое? За видимой строгостью скрывался мягкий и грустный человек.
– Мельников! Ты почему вертишься? – стоя у доски и выводя буквы, учитель делал нам замечания, не поворачивая головы.
Так не оглядываясь, он безошибочно определял баловника, что нередко вызывало у нас недоумение. Частенько хлестал по рукам хворостиной, если буква не получалась.
– Что это ты нарисовал? – Демьян Васильевич взглянул на мои вензеля. – Это что, китайские иероглифы?
Дети начали смеяться.
– Тишина! – стуча по столу мелом,требовал он.
– А скажите, Демьян Васильевич, что такое егографы? – полюбопытствовал Петька.
– Иероглифы! А что ж вы не знаете, а смеётесь? – вопросом на вопрос ответил учитель и пояснил: – иероглифы – это китайские буквы.
Он важно прохаживался по классу, изредка наклоняясь над листочками, чтобы разглядеть наши каракули.
– Семён, что за пушку ты нарисовал вместо буквы Ю?
Дети опять засмеялись.
– Ефим, ты смеёшься громче всех, иди-ка к доске, напиши все буквы.
Так проходили наши уроки. Было интересно и весело, но длилось это недолго. В школу я ходил только одну неполную зиму. На этом мои «университеты» и закончилось. Отец решил, что мне хватит знаний, и больше в школу не пустил.
– В доме надо работать, помогать отцу, матери, – этими словами он тогда поставил крест на моей учёбе раз и навсегда.
За это короткое время я успел выучить азбуку, научился читать, писать и считать до десяти. На деревне слыл грамотным, потому что взрослые писать и читать не умели. Дома прял, вязал сети для рыбалки, доил коров, ухаживал за скотом. Папа с мамой часто собирали женщин на помощь прясть лён для холста. Обычно они пряли целый день с песнями, а вечером мы угощали их самогоном да пивом.
Годы революции и гражданской войны я помню плохо, мал ещё был. Помню только, что родители о чём-то шептались и качали головой. Не признавали Временное правительство. Как-то я подслушал их разговор:
– Маланья, был я в районе. Так там народ волнуется. Говорят, власти никакой нет.
– Да неужто?! – всполошилась мама.
– Люди растеряны, говорят кто что.
– А что говорят?
– Конец света близок. Вот что!
А когда к власти пришли большевики, начались поборы и реквизиции. Почти все крестьяне Ермаков революцию признали, кроме моего отца и других зажиточных крестьян. В ноябре 1918 года в Сибирь пришёл адмирал А. Колчак. Некоторые из ермаковцев, поддерживавшие Советы, ушли в партизаны. Их сопротивление колчаковцы подавили, а партизан зверски замучили и убили.
В 1920 году Красная Армия, разгромив А. Колчака, вернулась в Сибирь, и власть Советов установилась окончательно. Началась новая эпоха, которая вскоре изменила нашу спокойную жизнь навсегда и подвергла весь народ тяжёлым испытаниям. Но тогда мы не ещё не знали, что нас ожидает и куда повернет река судьбы, и потому тихо плыли по её течению…
В этот 1920 год в нашей семье родился братик Вася, а мне исполнилось десять лет. После праздника крещения я получил первые сапоги. Моей радости не было конца. Это событие стало для меня настоящим детским счастьем! Ведь ни у кого из моих друзей сапог не было.
– А ну-ка, Мишаня, сынок, примерь сапоги: впору али нет, – отец протянул мне новенькие, сшитые его руками меховые сапоги.
В них после лаптей ногам было непривычно: тепло и уютно. Я тут же выбежал на улицу и долго ещё бегал по снегу, пока отец не поймал меня за шиворот и не затащил домой. А когда мы легли спать, тайком взял сапоги в постель и уснул с ними в обнимку.
